Версия для печати

 

«Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе Господе нашем» Римлянам 8:38-39.

 

Книга пятая

 

ЗЁРНА

Мистическая повесть

 

© Светлана Капинос

 

 

Глава первая

ДЖОННИ И ДЖОН

Друзья называли её Джонни, хотя настоящее имя у неё было Евгения. Отчего-то в России Джонами нарекают Женек, хотя английское имя «Джон» соответствует старорусскому «Иоанн» или же современному «Иван». Но по звучанию «Джон» ближе к «Жене», чем к «Ване», поэтому так и называют.

Вернувшись со школы, Джонни бросила портфель у двери и, нацепив ошейник с поводком на овчарку, скоро выбежала во двор. Там Сэр задрал возле дерева лапу и долго обливал его, блаженно щурясь и подняв морду. Джонни переминалась с ноги на ногу. Сэр терпеливо дожидался её возвращения из школы целых шесть уроков и имел полное право торчать несколько минут возле дерева. Затем девочка с собакой отправились в парк над речушкой неподалеку от дома. Сэр весело трусил на полкорпуса впереди хозяйки, искоса поглядывая ей в лицо, на что она никак не реагировала. В парке других собаководов не оказалось, и Джонни, отстегнув карабин от ошейника, предоставила Сэру слоняться между кустами, а сама, теребя в руках поводок, медленно пошла по асфальтовой дорожке. Из головы не выходило утреннее происшествие в школе, когда её сильно толкнул Гребенников – гнусный пацан из параллельного класса, который завёл привычку время от времени больно тыкать кулаком ей в плечо. Джонни его боялась. Гребенников был длинный, худой и жилистый, и кулаки у него, как кувалды. Почувствовав, что Джонни его боится, он усилил свои атаки и специально подлавливал её в коридорах или пролётах лестниц, наслаждаясь её страхом.

Но сегодня было иначе. После второго урока, поднимаясь на третий этаж со школьной подружкой Маринкой, Джонни нос к носу столкнулась с Гребенниковым, который не замедлил по привычке толкнуть её в плечо. Не удержавшись, Джонни отлетела к перилле и едва не перекувыркнулась в лестничный пролёт. На мгновение она встретилась глазами с парнем из последнего класса, который тут же взбежал вверх по ступенькам и, схватив одной рукой Гребенникова за горло, другой припёр его к стене. Тот смешно задрыгал в воздухе руками и ногами, а глаза его испуганно завращались, едва не выскакивая из орбит.

– Если ещё раз увижу тебя возле неё – убью! – тихо, но внушительно сказал парень и отпустил Гребенникова. – Понял?

Не отвечая, тот развернулся на месте и задал стрекача по длинному коридору.

– Что достаёт он тебя, малышка? – неожиданно ласково спросил парень у Джонни, и та ошеломлённо кивнула. Это был один из самых крутых парней школы. Он принадлежал к элите старшеклассников, которые ездили на престижных тачках, курили дорогие сигареты и с которыми даже учителя побаивались связываться. Его имя было Евгений, но, понятно, друзья называли его Джоном, на американский манер, так же как и её.

– Если у тебя возникнут неприятности – обращайся! – сказал он Джонни и, улыбнувшись, слегка потрепал её по щеке.

– Ух, ты! – восторженно сказала Джонни Маринка, когда Джон удалился. – Вот это да! Знаешь, какой он крутой!

Джонни кивнула. У неё не было никакого шанса, обратить на себя внимание такого парня, как Джон. У них свои девушки: красивые, длинноногие, в дорогих нарядах, вполне сформировавшиеся, не то, что она – худенькая девочка-подросток, в одежде с дешёвого рынка, пьяницами родителями, которым зарплаты хватало ровно на три дня: раздать долги и напиться, чтобы потом снова всё набирать в кредит.

Джонни не задумывалась о своём будущем, но в душе прекрасно понимала, что никогда ей не ездить на таких машинах, в красивых одеждах и с парнем, подобным Джону.

– Конечно, он не для тебя! – словно подтверждая мысли Джонни, сказала Маринка. – Но ведь заступился же! Какой молодец, да? Кто бы мог подумать!

Больше всего Джонни вспоминала момент, когда она, перегнувшись через периллу, встретилась с Джоном глазами. Она ясно видела перед собой его лицо, удивлённое, немного снисходительное, и вспыхнувший взгляд, с каким он кинулся её защищать. Она нисколько его не заинтересовала. Без сомнения он смотрел на неё, как на малявку, которую обижают старшие пацаны. Джонни вздохнула. Так оно и было. Но вот если бы...

Если б он обратил на неё внимание, и она стала его девушкой. Он катал бы тогда её в своей чудесной машине, и они целовались бы, как в сериалах!

Мечты эти были так приятны, что Джонни даже не заметила, как к Сэру подбежали кореша – доберман Рольф и немец Виконт. Их хозяева учились в одной школе с Джонни, классом младше. Поздоровавшись, они отправились дальше вместе, делясь последними новостями. В парке их собиралось около десяти подростков, которые поддерживали между собой отношения, а остальные собаководы были либо залётные, либо слишком взрослые и в постоянный коллектив не входили. Подростки часто ходили с собаками в лес или на море, и даже сообща отгрохали на пустыре дрессировочную площадку. Собаки у всех в основном были без родословных, так как денег на породных щенков у родителей не хватало, но дрессировка негласно являлась обязательной, и собаки были вышколены образцово!

Сколько Джонни себя помнила, она всегда мечтала об овчарке, а мама покупала ей каких-то хомячков, рыбок и птичек, которых она хоть тоже любила, но всё-таки это не то! Но десять месяцев назад мечта её наконец-то осуществилась: подвыпивший сосед принёс из милицейского питомника полуторамесячного щенка овчарки, совершенно заморенного, который родился последним и по всем приметам должен был скоро окочуриться. Для Джонни Сэр явился счастьем. Она сама выходила щеночка, у которого к тому же оказался больной желудок. Сэр почти ничего не ел, и был таким худющим, что на нём пересчитывались рёбра. Соседи насмехались над Сэром и Джонни, но пёс назло всем выжил и был так предан хозяйке, что разорвал бы за неё кого угодно. Он никогда не лаял. Джонни этому удивлялась, но Сэр бросался по команде молча и старался вцепиться обидчику в плечо или в шею. Он слыл самым умным из собиравшихся в парке собак, и Джонни им очень гордилась. Сэр не боялся схваток с матёрыми взрослыми кобелями, и никогда ни перед кем не пасовал: его можно было съесть, но победить – никогда, за это Сэра уважали и собаки и люди.

Больше Джон не обращал на Джонни внимания, хотя она не раз с замирающим сердцем проходила мимо него в школе. Она часто видела его в школьном дворе, иногда даже в обнимку с красивыми девчонками. Видела, как он садился в машину с друзьями, но всякий раз Джон смотрел мимо неё, как будто бы Джонни не существовало. Ей даже хотелось, чтобы Гребенников напал на неё снова, и она могла бы тогда пожаловаться Джону, но с того дня Гребенников обходил её десятой дорогой и даже не подымал на неё глаз, когда случайно оказывался рядом.

Чем больше Джонни думала о Джоне, тем всё прекрасней он ей представлялся, и скоро она окончательно утвердилась в мысли, что Джон – самый лучший и самый красивый из всех существующих в мире парней. Она влюбилась.

Маринка скоро заметила, что Джонни старается бывать возле старшеклассников, и как-то даже перехватила её взгляд, устремлённый на Джона. Сначала Джонни отнекивалась, а затем призналась Маринке, что думает всё время только о Джоне и очень желает ближе с ним познакомиться.

– Ты с ума сошла! – восхищённо воскликнула Маринка. – Даже если он западёт на тебя, то ненадолго. Ты просто не сможешь удержать такого парня!.. Но попробовать стоит. А вдруг и правда что-нибудь получится?

У Маринки созрел сразу план, даже несколько планов: как будто Джонни подвернула ногу, а Маринка расскажет об этом Джону, или нарисовать Джонни синяки, точно её избили неизвестные пацаны, и пожаловаться Джону, или узнать, где Джон живёт, и подружиться с кем-нибудь в его подъезде. Но Джонни отвергла все предложения, сказав, что не сможет так искусно притворяться, а скорее всего от смущения не выговорит ни слова.

Джонни совсем разочаровалась ближе познакомиться с Джоном, как вдруг он сам обратился к ней, причём всё произошло так естественно и хорошо, как даже Маринка ни за что не смогла бы придумать.

В тот день Джонни нерешительно переминалась с ноги на ногу возле кабинета математики: она опоздала на урок, а математичка больше всего на свете ненавидела опоздания и необязательных людей. И лично Джонни она тоже не переваривала, а та, соответственно, терпеть не могла математику!

– Опоздала? – услыхала Джонни за спиной голос и, обернувшись, обомлела: Джон! Он стоял  совершенно один и, доброжелательно улыбаясь, смотрел на неё. В полной растерянности Джонни кивнула.

– Я тоже опоздал. Вчера у меня была вечеринка, еле проснулся. И пить хочется!.. Я даже не знаю, в каких кабинах у нас уроки!

Джонни не сводила взгляда с его лица, не в силах произнести ни слова. Она словно находилась в чужом теле, так потрясла её эта встреча.

  – Хочешь, прогуляем этот урок? – неожиданно предложил Джон, и Джонни радостно кивнула: она полетела бы с ним хоть на Марс или в другую галактику, даже если бы не было шанса вернуться обратно!

Они беспрепятственно вышли из школы и спустились по склону к магазину, где Джон купил себе большую бутылку газированной воды и баночку пепси для Джонни.

– Как хоть твоё имя? – выпив из горлышка сразу полбутылки воды, спросил Джон.

– Джонни.

– Надо же, прямо как у меня. Женька, что ли?

Она кивнула.

– Будем знакомы. Я тоже Джон.

– Знаю.

Они помолчали.

– Пацан тот больше к тебе не пристаёт? – спросил Джон, и она покачала головой. Разговор не клеился: они были абсолютно разные.

– Тебе сколько лет? – снова спросил Джон.

– Тринадцать.

– Вот как? А выглядишь ты младше.

Джонни опустила голову. Ей очень хотелось выглядеть старше! И ещё ей хотелось быть достойной Джона.

– У тебя что, нет друзей, чтобы за тебя заступились? – спросил Джон. – Или брата?

– Я одна, – покусывая нижнюю губу, ответила Джонни. – А друзей не может быть много. Друг бывает только один, остальные просто приятели.

– Ты так считаешь? – Джон удивлённо посмотрел на неё. – Значит, ты ценишь верность?

Джонни кивнула.

– У меня есть собака. Она меня точно не предаст, но я же не могу брать её в школу!

Джон засмеялся.

– Ты забавная!.. Хочешь, ты будешь моей сестрёнкой? Я тоже один у родителей.

Джонни улыбнулась в ответ и кивнула. Их разговор принял неожиданный оборот, и хотя ей гораздо больше хотелось стать девушкой Джона, быть его сестрёнкой тоже неплохо, во всяком случае, лучше, чем вообще никем!

 – Какая у тебя собака? – спросил Джон на обратном пути в школу.

– Овчарка из питомника, – охотно ответила Джонни. – Кличка Сэр. Он едва не умер, но я выходила его, а теперь он сам готов за меня умереть!

– Правда? – Джон, улыбаясь, посмотрел на неё. – Я слышал, что собаки из питомника умнее чистопородных. Вероятно, это оттого, что им приходится бороться за выживание!.. Покажешь мне свою овчарку?

– Конечно, – обрадовалась Джонни. – Я каждый вечер гуляю с Сэром в парке над речкой. Приходи, сам увидишь!

– Не обещаю, но, может быть, как-нибудь загляну.

 Они расстались, и Джонни на крыльях полетела на второй урок. В течение дня, встречаясь в коридоре на переменах, они улыбались друг другу так, как будто были давнишними друзьями. Маринка страшно завидовала Джонни, а у той сильно сжималось сердце при мысли о Джоне, и больше всего на свете она боялась, чтобы эта их чудом возникшая связь внезапно не оборвалась!

Каждый вечер Джонни подолгу задерживалась в парке, мечтая, что к ней подъедет машина Джона, ведь он сказал, что, может быть, к ней заглянет. Но он всё не приезжал, и Джонни уже подумала, что он забыл об их разговоре, как вдруг, спустя почти неделю после совместно пропущенного урока, Джон заглянул к ней прямо в класс и, обаятельно улыбаясь училке, выпросил Джонни из кабинета.

– Хоть насовсем её забирай! – раздражённо сказала математичка. – Дуру такую! Совершенно не учит уроки! Хоть бы ты на неё повлиял!

Покраснев под насмешливые замечания одноклассников, Джонни сгребла со стола всё в сумку и выбежала из класса.

– Удачи тебе! – шепнула ей вслед Маринка, глаза её при этом завистливо блестели.

– Иди за мной! – велел Джон Джонни, и вместе они вышли из школы, и, пультом открыв дверцы своей обтекаемой темно-зелёной машины, он бухнулся на водительское сидение, а Джонни робко уселась рядом. Это была её мечта: куда-нибудь поехать с Джоном, и она наконец-то осуществилась! И когда Джонни совсем этого не ожидала.

– Почему ты не спрашиваешь, куда мы едем? – улыбаясь, спросил её Джон, и она подумала о том, что у него удивительная улыбка, открытая и очень к нему располагающая, вероятно, поэтому Джона все в школе знали и хорошо к нему относились, несмотря на его высокомерное окружение.

– Я не знаю, – смущенно ответила Джонни. – Ты мне ничего плохого не сделаешь.

– С чего ты взяла? – заинтересовался Джон. – Оттого что я тебе улыбаюсь?

– Нет, – она стала смелей. – Просто ты очень хороший.

– Не суди обо мне так сразу, – посерьёзнел вдруг Джон. – Ты обо мне ведь ничего не знаешь.

– Я знаю, что ты хороший, – упрямо повторила Джонни и мысленно добавила:

«И самый лучший парень в целом мире!»

– Мне приятно, что ты так считаешь, – хмыкнул Джон. – Я наблюдал за тобой эту неделю и заметил, что ты держишься от всех особняком. Почему?

Джонни вздохнула.

– Жизнь класса меня мало интересует, хотя меня и выбрали старостой, но это больше для отмашки: просто никому не хотелось обременять себя этой работой...

– Ты интересно рассуждаешь, – перебил её Джон. – У тебя не простая речь. Ты много читаешь? – она кивнула. – Сейчас это редкость – тренировать чтением разум! С тобой приятно разговаривать.

– Спасибо, – Джонни вспыхнула от похвалы. – У меня своя жизнь, отдельная от класса, а в классе я просто отбываю.

– Понятно, – кивнул Джон. – Вот мы и приехали. Выходи!

Он припарковался возле небольшого модного бутика в центре города и, закрыв машину пультом, за плечи ввёл Джонни в магазин. Она старалась вести себя естественно, но бутик был так шикарен, что она невольно робела, а девушки, работавшие в нём, выглядели круче моделей с обложек модных журналов! Все они улыбались Джону, холодно скашивая глаза на растерявшуюся рядом с ним Джонни. 

– Девчонки, это моя сестрёнка, – сказал Джон. – Подберите ей несколько прикидов на месяц, пока она будет у меня гостить.

Джонни открыла от удивления рот, но не успела ничего сморозить, так как обложковые звезды сразу отвели её в примерочную и собрали для неё  вешалок кучу тряпок. Первым делом  Джонни рассмотрела ценники. Они были умопомрачительные! Один только топик из нескольких лоскутов стоил больше, чем мамина двухмесячная зарплата! На рынке, где одевалась Джонни, подобных топов можно было бы купить штук двадцать.

Сначала Джонни надела топ, коротенькую курточку и джинсы, и, сняв с волос резинки, стягивающие их в два хвоста, расправила волосы по плечам. Она посмотрелась в зеркало: очень симпатичная получилась девчонка! Теперь она выглядела совсем как девушки из компании Джона, только вот лицо у неё было каким-то наивным, и она подумала, что надо будет ей научиться держать себя надменней, точно она представляет собой нечто важное.

Выйдя к Джону, она увидала, что он удобно расположился в кресле с чашечкой кофе и непринужденно болтает с какой-то дамой. Он окинул Джонни взглядом, кивнул и снова повернулся к собеседнице.

Девушки с обложек ещё битый час подбирали для Джонни наряды, унося одни, которые ей не подходили, и принося другие. Наконец, примерки были завершены и вещи упакованы в пакеты и коробки. Джонни не видела, как Джон расплачивался за покупки, она даже толком не обрадовалась им, так как держалась всё время в напряжении. Только в машине Джонни перевела дыхание и расслабилась.

– Ты симпатичная девочка, – сказал ей Джон, когда машина тронулась с места. – Я отвезу тебя домой, и ты покажешь мне свою собаку, договорились?

Джонни смущённо кивнула. Она ни за что на свете не хотела, чтобы Джон зашёл к ней в квартиру! Они жили более чем скромно: вся мебель покупалась ещё до рождения Джонни и была в прескверном состоянии. А оттого что родители её пили, гадкий отпечаток запущенности лежал на всей их квартире.

Джон был весел и даже не догадывался об её переживаниях. Подъехав к подъезду дома Джонни, он хотел выйти из машины, но она попросила его остаться, сказав, что сама отнесёт вещи в квартиру.

– Я всё равно живу на первом этаже. Моя мама против того, чтоб я приводила парней. Подожди меня здесь! – быстро соврала она и, схватив с заднего сиденья несколько пакетов, убежала в подъезд. Там она дрожащими руками воткнула ключ в замочную скважину, провернула его и отворила дверь. Навстречу выбежал Сэр и, счастливо повизгивая, запрыгал вокруг хозяйки.

– Не надо вытирать об меня лапы! – недовольно сказала Джонни. – Видишь, на мне новый прикид. Сейчас пойдём гулять!

Услышав любимую команду, Сэр зубами сдёрнул с вешалки поводок с ошейником и поволок его в комнату следом за Джонни, которая сразу спрятала пакеты с обновками под кровать. Затем она привычно нахлобучила на Сэра ошейник и, заперев дверь, выбежала с ним во двор. Там она отстегнула карабин, и счастливый Сэр устремился к заветному дереву.

Джонни подошла к машине. Джон приоткрыл для неё дверцу. Усевшись, Джонни покосилась на второй этаж, как раз над своими окнами, и увидела там соседку – тётю Раю, которая от любопытства даже выползла на балкон, рискуя обрушить его своей массой. Ещё бы! Около их подъезда в жизни не останавливалась такая шикарная машина, как у Джона, и тётя Рая теперь на неделю была обеспечена сплетнями про Джонни.

Сэр, наконец, освободился и подбежал к машине. Он сунул свою любопытную морду в окошко и настороженно поглядел на Джона. Джонни потрепала его между ушами.

– Как тебе Сэр?

– Мелковат, – честно ответил Джон. – Но глаза умные.

– Мне надо выгулять Сэра, – сказала Джонни. – Я пойду с ним в парк.

– Хорошо, – согласился Джон. – Встретимся в школе!.. Забирай остальные шмотки.

– До-завтра, – Джонни вылезла из машины с последними коробками. – Спасибо за покупки!

– Ерунда, – отмахнулся Джон и завёл машину. Напоследок он улыбнулся Джонни. – Моя сестрёнка должна быть лучше всех!

Джонни в ответ засмеялась. Он был для неё просто сказкой! Она, конечно, знала, что Джон замечательный, но то каким оказался он на самом деле, превзошло все ожидания!

– Женечка, а кто это? – послышался с балкона елейный голос тёти Раи: она умирала от любопытства!

– Брат, – усмехнулась Джонни и, озадачив ещё больше бедную женщину, вбежала с Сэром в подъезд. Всё внутри неё ликовало. Джон не просто назвал её своей сестренкой, но и доказал заботу на деле. Что-то будет дальше? Сердце её замирало в предчувствии новых отношений, какие между ними могли завязаться!

Когда на следующий день Джонни заявилась в школу в новой одежде, одноклассники были поражены. Они уже успели обсудить её вчерашнее исчезновение с Джоном, и теперь уже никто не сомневался, что она – девушка Джона.

– Как, неужели между вами ничего не было? – не переставала изумляться Маринка. – Это невероятно! Ты от меня что-то скрываешь! Он потратил на тебя столько денег и даже ни разу не поцеловал? Ты врёшь!

– Да не вру я! – Джонни разозлилась. – Думаешь, мне это не удивительно? Но он не похож на других парней, понимаешь? Он особенный!

– А может, он просто голубой? – усомнилась Маринка. – И девочки его не интересуют?

– Да? А девушки из их компании? Они не слазят у них с коленей!

– Действительно, – Маринка была озадачена. – Тогда зачем ему ты нужна? Может быть, ему нравится благотворительность?

Джонни оскорбилась. Неужели Джон отнёсся к ней, как к нищенке? Внутри себя она знала, что это не так и что она симпатична ему, просто... Просто, наверное, он присматривается. А это значит, что Джон хочет, чтобы у них были долгие отношения, а может быть даже пожелает с ней жить, как это делали некоторые парни, снимая для своих девушек квартиры и живя с ними отдельно от родителей. Мысль оставить своих пьяниц-родителей, чтобы жить с Джоном привела её в восторг, но она не стала делиться этим с Маринкой.

– Если когда-нибудь ты будешь с Джоном, – льстиво заглядывая Джонни в глаза, попросила Маринка, – позаботься и обо мне, ладно? Я бы тоже хотела такого парня! Ну, может, и не совсем такого, как твой Джон, но чтоб у него хотя бы была машина!.. Пообещай, что ты меня не забудешь!

Джонни рассеянно кивнула в ответ.

Когда она проходила в этот день мимо класса Джона, он неожиданно окликнул её, и Джонни с замирающим сердцем приблизилась к его компании. Джонни знала, что выглядит великолепно: она уложила свои коричневые, ниже плеч, волосы феном и слегка закрепила причёску лаком, а её ровная, до бровей, густая чёлка подчеркивала серо-зелёный кружочек глаз, как будто обведённых по краю тёмным карандашом.

Джон покровительственно обнял её за плечи.

– Моя сестрёнка, – представил он Джонни своим друзьям. – Знакомьтесь!

– Это родство или статус? – спросил его парень с холодными карими глазами, словно ощупывая взглядом Джонни, отчего она невольно потупилась.

– Статус.

– А она ничего, – усмехаясь, заметил темноволосый с высветленной чёлкой на пол лица приятель Джона, с которым он чаще всего тусовался в школе. – Я бы тоже от такой сестрёнки не отказался!.. Малышка, тебе ещё один брат не нужен?

– Нет! – дерзко ответила Джонни и прислонилась плечом к плечу Джона.

Парни рассмеялись.

– Ну и ладно, – перестав смеяться, сказал парень с чёлкой. – Всё равно ты можешь, если что на меня рассчитывать. Я – Макс!

Джонни, не отвечая, посмотрела на Джона.

– Всё нормально, – он улыбнулся. – Всё будет хорошо. Иди на урок. И учи алгебру!

Джонни тоже ему улыбнулась и кивнула. Её переполняла радость: раз он не стыдится показывать её своим друзьям, она и в самом деле что-то для него значит! Но радость Джонни была недолгой. После пятого урока её подозвала к окошку Маринка и указала вниз на школьную автостоянку. Там Джонни увидела своего Джона, который обнимал высокую девушку на каблуках и с потрясающей фигурой. Не смущаясь, они долго целовались на виду у всей школы, да ещё окружённые парнями и девушками из компании Джона.

Кровь прихлынула к лицу Джонни, и она, точно ужаленная, отшатнулась от подоконника. Это не укладывалось в голове: отчего Джон так ведёт себя? Сомнения нет: он её не любит! Тогда зачем все эти тряпки? Зачем он приблизил её к себе?

– Да не переживай ты так! – вполз в уши ядовитый голос Маринки. – Он же сказал, что ты его сестрёнка! По крайней мере, прикиды останутся у тебя, а с ними ты быстро найдёшь себе парня. Может быть, Джон просто хотел помочь тебе подцепить подходящего дружка?

Джонни сильно захотелось ударить Маринку, и она еле сдержалась, чтобы не сделать этого. Джонни вбежала в класс и, схватив сумку, бросилась вон из школы.

– Ты сегодня дежурная! – закричали ей вслед одноклассницы, но Джонни было всё равно: слёзы застилали глаза, из-за них она почти ничего не видела. Выбежав на школьный двор, она посмотрела на стоянку. Машины Джона там не было. Он уехал куда-то вместе с друзьями и со своей красавицей. Действительно, чего это Джонни из себя возомнила? Тысячу раз права была Маринка, когда говорила, что Джон не её уровня парень и что Джонни – его блажь, а на самом деле она нужна ему не больше, чем его прошлогодние джинсы!

Взяв Сэра на поводок, Джонни бегом устремилась в парк. Пёс послушно бежал рядом с хозяйкой и недоумевал, отчего это она не позволила ему, как обычно, постоять у дерева возле дома?

В парке Джонни уселась прямо в кучу опавшей листвы около решётчатого бетонного заборчика, и, больше не сдерживаясь, громко разрыдалась. Она обливалась слезами, судорожно сжимая колени, и никак не могла успокоиться. Сэр ткнулся сначала холодным носом ей в руку, а затем улегся возле ног и положил на передние лапы голову, настороженно поводя по сторонам ушами, точно локаторами. Он охранял её.

– Джон совсем не любит меня! – пожаловалась Джонни собаке. – Я не нужна ему! Я не достаточно для него красива! Он относится ко мне, как к ребёнку!.. А я не ребёнок, я уже выросла!

Джонни снова отчаянно разрыдалась, никогда ещё в жизни она не испытывала такого горя, такого отчаяния, и всё от того, что у Джона другая девушка!

  Был конец октября, и земля сильно холодила, но Джонни упорно сидела на ней, как будто наказывая себя за что-то. Возможно за то, что она не нравилась Джону, как девушка. Вся жизнь её зависела сейчас от его к ней отношения.

«Пусть лучше я замёрзну здесь и умру! – думала она, дрожа от холода. – Зачем мне жить, если я не нужна ему? Чтобы видеть, как он целуется с другой? Пусть лучше меня закопают в этой куче!»

Она раскидала листья руками и лицом упала в уменьшившуюся кучу. Поднялся ветер, и Сэр, подойдя к Джонни, ткнул мордой в её волосы. Он тоже замёрз и дрожал. Джонни повернула к нему мокрое лицо с налипшими листьями.

– Холодно? – спросила она, и пёс радостно заскулил. – Прости, я думала только о себе! Идём домой.

С трудом поднявшись на ноги, она взяла Сэра на поводок и побрела к дому.

Родители шумно праздновали получку на кухне со своими коллегами по работе, такими же алкашами. Не раздеваясь, Джонни с Сэром прошла в свою комнату и бухнулась на кровать. Её знобило. Родителям не было до неё никакого дела. Мать даже не удивилась, откуда у Джонни появились новые вещи. Напившись, она обзывала Джонни «шлюхой» и даже ещё хуже говорила гадости. Джонни хоть и возмущалась, но оправдывала мать тем, что та как-то по-своему уродливо её любила и даже баловала, покупая с получки  килограммами конфеты и шоколадки. Джонни не оставляло ощущение, что она родилась не в той семье. Она всегда желала чего-то лучшего, поэтому, вероятно, читала так много книжек, абсолютно всё, что попадалось в руки, что понравилось в ней Джону. Но что толку в книжках и в уме, если Джон всё равно целует другую девушку, а Джонни для него только куколка, которую он нарядил и на том успокоился.

К великой радости Джонни наутро у неё поднялась температура, и ей не пришлось идти в школу. Перед тем как отправиться с похмелья на работу, мать вызвала на дом участкового врача, а через три дня Джонни позвонила Маринка и, захлёбываясь от волнения, сообщила, что Джон спросил у неё сегодня, отчего это в школе не видно Джонни?

– Я сказала ему номер твоего телефона, представляешь?! Он тебе обязательно позвонит, так что приготовься...

Джонни выключила телефон и выпрыгнула из кровати. С этого момента она всецело зависела от телефонной трубки. Джонни положила трубку возле подушки и не сводила с неё глаз. Джонни брала трубку с собой повсюду: в ванную, на кухню и даже в туалет, но Джон всё не звонил, и возбуждение понемногу стало угасать, на смену пришло разочарование. Конечно же, Джон взял её номер у Маринки просто из вежливости или, что ещё хуже, Маринка сама его Джону навязала, она ведь такая прилипала!.. Джонни ругала всех и вся, и несколько раз даже плакала.

Телефон зазвонил глубокой ночью. Джонни вздрогнула, проснувшись, и тотчас схватила трубку. Из соседней комнаты посыпались маты: родители выразили недовольство поздним звонком.

– Привет, Джонни! – голос Джона был пьян. – Ты никак заболела?

Джонни резво вскочила с кровати и плотнее прикрыла комнатную дверь, затем с трубкой забралась под одеяло.

– Аллё, ты меня слышишь?

– Да,  – ответила Джонни. – Прекрасно слышу! Почему ты так поздно звонишь?

– Разве поздно? – удивился Джон и выругался: – О, черт!.. Уже половина второго!.. А мы были в клубе... Ты заболела?

– Простуда, – стараясь говорить беспечно, ответила Джонни, но внутренность её трепыхалась, и голос в любую секунду мог сорваться. – А как у тебя дела?

– Отлично. Вот собираюсь домой. Хочешь, тебя проведаю?

– Хочу, – быстро сказала Джонни и прикусила язык от запоздалого смущения. – Но ты вроде выпил и за рулём. Это ничего?

– Ничего. Уже сколько раз меня так останавливали, но приборы не срабатывали.

– Почему?

– У меня есть друзья, которые мне помогают.

– Друзья?

– Больше ни слова! Я уже еду к тебе. Выходи. Твои предки тебя отпустят?

– Я скажу, что Сэр просится на улицу.

– Давай!

Джон отключил телефон, а Джонни, вскочив на ноги, толкнула ногой спавшего возле кровати Сэра.

– Вставай, лежебока! Сейчас вся моя жизнь решается, понимаешь?

Едва Джонни с Сэром на поводке выбежала на дорогу рядом с домом, как возле неё резко затормозила спортивная машина Джона, который сразу велел ей отправить Сэра на заднее сиденье, а самой садиться вперёд. Джонни послушалась, и Джон повез её куда-то в ночь по дороге.

  Ты снова не спрашиваешь, куда мы едем, – хмыкнул Джон. Он не выглядел пьяным, ну, может быть, только чуть-чуть.

– Мне всё равно, – храбро ответила Джонни.

– Вот как? Разве ты ничего не боишься? Или ты надеешься на собаку?

– Нет. Просто я верю тебе. Сама не знаю почему.

Джон улыбнулся уголком рта и, помолчав, заметил:

– Ты зря это. Ты меня совсем не знаешь!

– Ну и что! – сказала Джонни и уже совсем неожиданно для себя выпалила: – Я люблю тебя!

Джон не сильно удивился, лишь приподнял слегка брови и с сожалением сказал:

– Ты ещё дурочка, не обижайся. Мне жаль тебя. Знаешь, сколько таких, как ты, дурочек гибнет из-за таких парней, как я?

Джонни совсем на него не обиделась, потому что голос у него был добрый.

– Мне всё равно, – упрямо повторила она. – Я люблю тебя.

– Ты хорошенькая, – после некоторого раздумья сказал он. – Очень хорошенькая. Это признали все мои друзья, но мне, правда, жаль тебя. Ты ведь понимаешь, что мы не сможем быть вместе!

– Ты думаешь, что ты лучше меня, да? – еле сдерживая слёзы, спросила Джонни.

– Наоборот, хуже. Мой мир – это сплошная грязь, шлюхи, наркотики, демоны. Никогда не общайся с демонами, они тебя погубят. Это очень опасно!

– Так ты сатанист?

– Ещё какой! – Джон остановил машину на обочине и скинул рубашку, показывая Джонни татуировки на плечах и груди. – Всё это отличительные знаки, которыми наградили меня ещё в детстве. Я хорошо помню эту боль. Через неё в меня входили разные демоны. Я был рождён для великих целей.

– Меня это не пугает, – помедлив, сказала Джонни. – Мне безразлично кто ты такой!.. Я люблю тебя! – повторила она в третий раз.

– Ты девочка не моего круга. Он тебя никогда не примет. Таких как ты сатанисты используют только, как самок для жертвенного материала.

– Чего? – не поняла Джонни, а Джон засмеялся.

– Ничего. Тебе этого знать не нужно.

Между тем Сэру надоело сидеть на заднем сидении, и он заскулил, опёршись лапами в спинку сиденья Джонни, и лизнул её волосы.

– Выпусти его, пусть побегает, – сказал Джон, и Джонни, выйдя из машины, отворила Сэру заднюю дверцу. Выпустив собаку, она вернулась на место возле Джона. Снаружи было холодно, а в машине – тепло и уютно. Сэр скрылся среди деревьев, стоявших возле обочины, и, проводив его взглядом, Джонни посмотрела на Джона. Рубашка его была расстёгнута, а взгляд такой завораживающе откровенный, что Джонни невольно потупилась. Отчего-то ей стало не по себе, и она даже пожалела, что поехала с ним в эту ночь.

– Хочешь, я поцелую тебя? – глухо спросил Джон, и Джонни, сглотнув слюну, кивнула. Это было уже серьёзно, она это ясно чувствовала. Теперь от того, как она себя поведёт, будет зависеть вся её дальнейшая жизнь. Это пугало и волновало её, сейчас Джонни больше сосредоточилась на своих чувствах, чем на Джоне, который, обняв её за плечи, притянул к себе и поцеловал. Она попыталась ответить на поцелуй, но у неё не получилось, и Джон, не размыкая объятий, засмеялся.

– Ты никогда раньше не целовалась?

– А что, заметно? – хмурясь, спросила Джонни.

– Очевидно! Но мне приятно: ты первая моя такая девушка! Я легко тебя научу, тебе понравится.

Но Джонни не понравилось. Во всех ласках Джона было что-то постыдное, нехорошее, и она чувствовала себя прескверно, когда уже под утро он подвёз её к дому. Любовь к Джону жила в ней отдельно от физических ласк. Любовь эта огромная, чистая и светлая, а ласки – постыдные, грубые и грязные. Джонни было не по себе от такого контраста.

Отперев ключом дверь, она разбудила родителей, и мать не замедлила наорать на неё, обозвав «потаскухой» и «сучкой», и Джонни демонстративно захлопнула дверь в свою комнату. В первый раз обвинения матери прозвучали справедливо в унисон с совестью Джонни, и, упав на кровать лицом в подушку, она расплакалась. Джонни представляла свою первую близость с мужчиной иначе: возвышенно и романтично, а было больно и стыдно. Поднявшись с кровати, она достала из-под шкафа дневник, который вела крайне нерегулярно, и записала:

«Сегодня ночью я стала женщиной. Это было противно. Ты дрянь, Джонни! А думала, что будет совсем по-другому!»

Она не смогла писать дальше и, захлопнув дневник, сунула его обратно под шкаф.

 

С той самой ночи отношение к ней Джона совершенно переменилось. Он дожидался её после уроков, и они ехали куда-нибудь пообедать, а потом катались по городу. Джон заезжал по своим делам в какие-то дома, а она дожидалась в машине. Джонни распробовала вкус поцелуев Джона, и теперь, сопровождаемые сиянием его глаз, они казались ей восхитительными. Часто Джон снимал номер в отеле, и Джонни это тоже нравилось! Теперь она редко бывала дома: из отеля они отправлялись прямиком в школу, точно на работу, там ненадолго разлучались, а потом снова были вместе. Джонни не интересовало, что думают об её связи с Джоном учителя или одноклассники, она ясно видела, что ему тоже пополам мнение об этом друзей и даже родителей. Он никогда не говорил о родителях, но Джонни догадывалась, что тем увлечение сына не по нраву!

Однажды после уроков Джон её не дождался. Его машины не было на стоянке, и Джонни впервые за несколько месяцев вернулась из школы домой. Сэр встретил хозяйку радостным повизгиванием и смотрел такими счастливыми глазами, что Джонни устыдилась, что бросила пса на родителей, которые вовсе не были от этого в восторге!

Джонни сразу позвонила Джону, но «абонент был временно недоступен», и она не знала, что подумать. День прошёл тягостно, а к вечеру заявилась подвыпившая мать, которая, к тому же, прочла в дневнике последнюю запись, и теперь с удвоенной силой материлась, требуя, чтобы Джонни убиралась к своему... и что она не желает нянчиться с её...

Джонни накричала на мать, чтобы та не говорила так про Джона, которого совсем не знает, и даже ни разу не видела, и, захлопнув дверь квартиры, пулей вылетела на улицу. Мать вслед ей выпустила Сэра и проорала из окошка, что не намерена больше кормить её собаку. Джонни была разбита и с Сэром без поводка и ошейника отправилась на поиски Джона. Обойдя почти все места, где они с Джоном бывали, она обнаружила его машину возле ночного клуба и, приказав Сэру «ждать!», вошла в клуб.

Внутри было сумрачно, мельтешили огни прожекторов. Народу толпилось много, но Джонни никого не узнавала. Она уже решилась подойти к бармену, чтобы спросить про Джона, как вдруг услыхала прямо над ухом:

– Привет, малышка! Что ты здесь делаешь?

Это был Макс. Джонни сильно ему обрадовалась. 

– Ищу Джона. Я видела его машину возле клуба.

Макс перестал улыбаться, и Джонни встревожилась.

– Что-нибудь случилось?

– Видишь ли, малышка, – Макс замялся. – Джон плохо вёл себя последнее время. Я думаю, это не только из-за тебя. Мысли у него покатили левые. Типа, что он сможет без нас обойтись... Понимаешь?

– Нет, – честно призналась Джонни. – Он мне об этом не рассказывал.

– Понятно. Не хотел впутывать. Но он не сможет без нас, мы все повязаны... Уходи лучше отсюда, а то, как бы не было хуже!

– Я не уйду, пока не увижу Джона, – решительно сказала Джонни. – Ты не понимаешь! Я люблю его!

– Нет, это ты не понимаешь, во что ввязалась, – жестко возразил Макс. – Но я передам ему, что ты здесь, пока тебя не увидели другие. Ожидай возле машины, Джон к тебе выйдет.

– Спасибо, Макс! – обрадовано сказала Джонни и выбралась из клуба.

Джон появился вскоре, и Джонни кинулась обнимать его.

– Погоди, не сейчас, сядем в машину, – торопливо сказал Джон и, когда они уселись, добавил: – У меня проблемы, Джонни, большие проблемы!.. Мои родители держат этот клуб и ещё кое-что в городе. Они имеют на меня определённые виды и считают, что моё общение с тобой слишком затянулось. Они не возражают, если мы изредка будем встречаться, но не в ущерб их интересам, понимаешь?.. Нет, ты не можешь этого понять!.. Я люблю тебя, Джонни! Я действительно сильно люблю тебя, но мы не сможем больше так часто бывать вместе! Возможно, я даже уйду из школы, чтобы тебя не видеть, а иначе... тебя могут убрать, Джонни!

– Но почему? Что я плохого сделала твоим родителям? Они меня даже не знают!

– Они не хотят тебя знать, – хмуро сказал Джон.

– Но за что?– Джонни заплакала. – Мои родители тоже возненавидели меня. Мать прочла мой дневник, где я написала про нас с тобой, и выгнала меня вместе с Сэром!

– Зачем ты ведёшь дневник? – улыбаясь, спросил Джон. – Это же бесценное орудие для твоих врагов!

– Теперь уже не веду!.. Я записывала туда только самое важное.

– Какой ты ещё ребёнок!

– Мне скоро будет четырнадцать.

– Как много! – смеясь, он приобнял Джонни. – Знаешь что? Я сниму для тебя с Сэром квартиру около школы, и буду давать денег, чтоб ты ни в чём не нуждалась, а разговаривать мы сможем по телефону хоть сутки напролёт, договорились?.. Я буду приезжать к тебе так часто, как только смогу. Мы всё равно будем вместе, всем назло, правда?

Джонни со слезами кивнула.

– Я не могу больше без тебя жить!

– Я тоже. Мне не нужны другие девушки, поэтому не думай, что я тебя оставил. Этого не будет никогда!

Они расстались, договорившись, что Джон непременно позвонит, как только найдёт для Джонни подходящую квартиру. Она подумать не могла, что видит его в последний раз, когда на другой день позвонила Маринка и прокричала в трубку, чтобы Джонни немедленно включила по телевизору местные новости.

С экрана солидный милицейский чин рассказывал о криминальных разборках в городе, о том, что в ночном клубе под утро была перестрелка, в которой погибли несколько подростков. Камера с места событий выхватила лица. Джонни вскрикнула и выронила пульт и телефонную трубку: среди парней, лежавших на полу, она ясно увидела Джона. Его лицо не было выпачкано кровью, как у остальных, но выражение на нём застыло чужое. Мёртвое.

 

На похороны Джона она не попала. Там были только родственники и близкие друзья. Макс оказался слегка ранен в перестрелке и обещал Джонни отвезти её на могилу Джона по завершении погребальной церемонии.

Прямо со школы несколько дней спустя он привёз Джонни на кладбище и долго ждал в машине, пока она молча, без слёз, сидела у красивой мраморной плиты и смотрела на изображение Джона на памятнике. Оттуда он улыбался ей своей необыкновенной улыбкой, но только уже мёртвой и оттого чужой. Или это так казалось Джонни?

– Помнишь, ты сказал, что тебе не нужны другие девушки? Теперь это правда, но и я тебе тоже не нужна! Ещё ты сказал, что никогда меня не оставишь. И оставил!.. Ты говорил, что мы будем вместе всем назло, и вот я одна!.. Но я обещаю тебе, Джон, что я не буду с другими парнями, даже если мне придётся из-за этого умереть!.. Я не смогу любить больше так, как любила тебя!.. Пожалуйста, не оставляй меня совсем одну: кроме тебя обо мне некому позаботиться!

 

 

 

Глава вторая

СЕМЬЯ

Яков держал в руках Олину Библию, которую она оставила дома, когда арестовали Ромку, и вдвоём с сыном отправилась в более чем трёхлетнее путешествие по Аравийской пустыне. Библия оказалась вся исчерчена мамой цветными карандашами, унизана разными знаками и памятками, которые были ясны только ей одной, понять их уже не представлялось возможным. Около некоторых стихов стояли даты, но что с ними связано, Якову тоже никто не мог рассказать. Ему стало горько, как никогда ранее. Она видела его в последние минуты жизни рядом с Кириллом. О чём она подумала? Неужели о том, что жертва её напрасна, потому что Яков так и не оправдал возложенных на него надежд?

Неожиданно на раскрытые страницы упала капля, Яков смущённо пальцами растёр её. Как может он ещё плакать? В последний раз он плакал, когда встретился с ней во дворце, в котором заключил её Кирилл. Яков пообещал ей тогда, что останется с Иисусом, и солгал. Он вступил во Всемирное Братство, обучаясь в университете. Благодаря своим феноменальным способностям и личной поддержке Кирилла, очень скоро Яков занял там лидирующее положение. Мать об этом, конечно, не знала. Никто не знал, это было тайное сообщество. Яков чувствовал себя в нём, как акула в океане, настолько легко всё ему давалось. Кирилл гордился своим пасынком!.. А теперь вот он дома, матери больше нет, и все его университетские знания оказались ни к чему не годны, так же как членство в братстве!

Яков ясно отдавал отчёт в том, что последние четыре года жизни напрочь перечеркнули всё, что было понято и достигнуто им до этого, положили пропасть между ним и семьёй, матерью, Иисусом – всем, чем раньше он жил, что было ему дорого. Он совершенно не представлял, как жить и чем заниматься дальше. Восемь лет разделяли его с Элеонорой, братьями, сёстрами, которые и раньше-то не были ему близки, а теперь после смерти матери вовсе стали чужими. Она – единственная ниточка, связывающая его с семьей, – оборвалась, Яков никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким, как сейчас.

– Можешь взять Библию себе.

Это Саша, старший его брат. Он тихо вошел в бывшую спальную комнату родителей и присел на кровать.

– Благодарю, – Яков закрыл книгу.

– Я рад, что ты снова здесь, – помедлив, сказал Саша. – Правда, очень рад! Нам тебя сильно не хватало, хоть ты можешь этому не верить.

Яков хмыкнул. Конечно, он не верил! Сашка говорит так только, чтобы ободрить его и утешить, но он достаточно силён духом, чтобы выдержать и не такое!

– Знаешь, каждый день моего рождения я вспоминаю, как потерял сразу отца, мать и тебя. Я очень рад, что, по крайней мере, ты к нам вернулся и, прошу тебя, верь, это не пустые слова!

Яков искоса поглядел на брата. До чего ж он похож на отца! Такие же бирюзовые глаза, волосы, торчащие в разные стороны, правильные черты лица. Матери он бы точно понравился! Якова кольнула ревность. Всегда он ревновал её к отцу, братьям и сёстрам. Никак он не мог смириться с тем, чтобы она любила ещё кого-нибудь кроме него! Может быть, от этого в нём такая неприязнь к своей семье? А им тогда с чего любить его? Сашка наверняка лукавит, что так уж и рад ему!

Яков нахмурился и отвернулся от брата, разглядывая комнату. Предметы в ней болью отзывались в его сердце, напоминали о матери, о тех годах, когда они жили здесь и были счастливы. Оказывается, он совсем ничего не забыл из того, что находилось в этом доме...

– Время ужинать.

На второй этаж к ним поднялась Элеонора. Яков даже не шелохнулся, разглядывая на стенах картины и компьютерные фотографии, выполненные отцом. Элеонора сделала Саше знак, чтобы он удалился, и когда того не стало, мягко сказала Якову:

– Правила здесь не изменились, и в девятнадцать часов все ужинают в столовой, а затем, кто пожелает, может в кухне перед сном попить чаю.

– Я не хочу есть.

– Тогда просто посиди с нами за одним столом, дети по тебе соскучились.

– Прошло восемь лет, они меня едва помнят.

– Забыть, как ты издевался над ними невозможно, – улыбнулась Элеонора. – Каждый день мы молились за тебя и родителей, пока они были живы. Поверь, дети тебя не забыли, даже Алёша, хотя тогда ему было всего три года!

Яков остановился возле Олиной фотографии, на ней она хохотала прямо в объектив. На вид ей было не более тридцати лет, и за всё время странствий по пустыне Яков ни разу не видел на её лице такого счастливого выражения! Так она смотрела только на Ромку.

Яков вдруг ясно вспомнил мать, как она радовалась, открыто, искрясь весельем, отчего все попадали под её обаяние. Огорчалась она тоже откровенно, искренне, явно. Цельность натуры... В ней это было. Может быть, поэтому самые лучшие мужчины теряли от неё голову, а не лучшие этого просто не замечали.

Яков ухмыльнулся: странные мысли вдруг его посетили!.. Но как иначе объяснить невероятную любовь к ней Ромки, Ромки-первого и Кирилла? А сам он?..

– Я любил её! – неожиданно с болью вырвалось у Якова.

– Знаю. Это она вытащила тебя из бездны.

– Но для чего? Для чего?!

– Ну, уж конечно, не затем чтоб ты снова туда вернулся!

– Я об этом её не просил!

– Разве? – Элеонора улыбнулась. – А, может, ты просто не помнишь?

– Что ты хочешь сказать? – Яков к ней обернулся, но Элеонора молчала, не сводя с него удивительных ярко-синих глаз. За прошедшие годы красота её нисколько не померкла, а словно впитала земную глубину, отчего стала менее воздушной, но зрелой. Элеонора смотрела, точно с картины да Винчи. Глаз не мог насладиться красотой её, как будто при созерцании раскрывались всё более глубокие пласты натуры.

– Говори! – решительно потребовал Яков. – Говори, что знаешь!

– Не могу, – вздохнув, ответила Элеонора. – Но, поверь, вас связывало очень многое, и главная связь была даже не внешняя, из череды событий, а внутренняя, в которой ни она, ни ты,  не отдавали себе отчёта. Ты вёл себя далеко не лучшим образом, но, несмотря на это, она всё-таки выпросила тебя у Господа, и ты родился человеком!

Яков схватился за голову.

– Это какое-то безумие! Столько сразу всего на меня навалилось! Как я с этим справлюсь?

– Справишься! – уверенно сказала Элеонора и, поймав на себе недоумённый взгляд Якова, засмеялась. – Запомни: есть только одно насилие, допустимое человеку – это насилие над злом в себе. Тебе предстоит нелёгкая борьба, но ты обязательно справишься!

– Вы с Варькой прямо договорились, – скривившись, заметил Яков.

– Как раз я хотела поговорить с тобой насчёт Вари, – с трудом подбирая слова, сказала Элеонора.

– Чего ещё? – подозрительно спросил Яков. – Будешь меня воспитывать?

Элеонора кивнула.

– Ты не должен иметь с ней отношения, как мужчина! – неожиданно твёрдо сказала она.

– Слушай, это не твое дело, ясно? – Якова передёрнуло от злости. – Смотри в свои кастрюли и не лезь в мою жизнь, понятно?.. Ну и семейка! Угораздило же меня в ней народиться!

– Я запрещаю тебе касаться Вари, – не повышая голоса, так же твёрдо сказала Элеонора.

– Правда? – Яков рассмеялся ей в лицо. – На каком это, интересно знать, основании? Я взрослый мужчина!

– На основании Слова Божьего, а ещё потому, что я теперь вместо матери тебе и твоим братьям и сёстрам. Ты обязан слушаться меня хотя бы поэтому!

– «Ибо это хорошо и угодно Богу!» – сквозь зубы процитировал Яков Писание. – Пошла ты, знаешь, куда со своими моралями!.. Ты меня ещё в детстве достала!

Но Элеонора не обиделась.

– Не сердись, Яков, – мягко сказала она. – Просто я знаю больше, чем ты. Грех убивает, Яков!.. Ты не женишься на Варе, поэтому не трогай её, чтоб об этом после не сожалеть! Она не сможет отказать тебе, потому что любит, поэтому я взываю к твоему разуму: не трогай её, пожалуйста! Прояви выдержку!

– С чего ты взяла, что я не женюсь на Варьке? По-твоему, я – подлец? – сварливо спросил Яков. – Я ведь тоже люблю её, а потом, у нас это было!

Элеонора вздохнула.

– Знаю. Но, прошу: не касайся Вари, по крайней мере, до свадьбы!

– Свадьба – формальность!

– Тогда почему такое значение свадьбе придаёт Бог?.. Варя покаялась в грехе с тобой, не совращай её больше!

– А почему ты не уговариваешь меня покаяться? – подозрительно спросил Яков. – По-твоему, я безнадёжен?

– Пока – да, – честно ответила Элеонора. – Но только пока.

– А почему ты сказала, что я не женюсь на Варьке?

– Не хочу больше разговаривать, я всё тебе сказала. Идём лучше в столовую. Все ждут только нас!

– Всё равно я женюсь на ней! – упрямо пробормотал Яков в спину Элеоноре, спускаясь следом по лестнице. – Вот увидишь, обязательно женюсь!

 

– Расскажи нам про маму, какая она была, когда вы улетели в пустыню, – попросил Якова за ужином одиннадцатилетний Алёша. У него были чисто голубые глаза и светло-золотистые волосы.

Яков окинул взглядом родственников. За столом их было, кроме Элеоноры и Вари, шестеро: три брата и три сестры, они с любопытством разглядывали Якова. Неожиданно он ясно вспомнил, как мучил их в детстве, доводя до криков и слёз, и как сильно это не нравилось Элеоноре. Яков усмехнулся, вдруг ему снова захотелось влепить Машке «шпалу» или сделать «сливу» Серёге, а вот с Сашкой связываться не вкатывало: он был старше Якова на три года и всегда заступался за малышей.

– Расскажи нам про братика Арни, – попросила Оленька. – Мы о нём ничего не знаем!.. А его папа Кирилл, он умер?

– Он застрелился, – опустив взгляд, тихо сказал Саша. – В вечерних новостях передали.

За столом образовалась пауза.

– Что теперь будет? – нарушил молчание Серёга, Элеонора строго на него посмотрела.

– Будет небольшое затишье, как будто перед бурей, – помедлив, сказала она. – За это время мы должны успеть сделать максимально много, потому что много разрушено в умах людей, а затем наступит конец.

– Претерпевший же до конца, спасётся, да, Элеонора? – снова спросила Оленька. – Ты любишь повторять эти слова!

– Да, дорогая. Не только претерпевший, но и победивший, а мы собраны здесь, чтобы победить.

– Только не я, – хмуро сказал Яков. – Увольте меня от ваших сражений, я слишком для этого вымотан!

– Не говори так, прошу тебя! – мягко попросила Варя. Она сидела по левую сторону от Якова и не сводила с него карих глаз. Он чувствовал, что из всех людей, собравшихся за столом, только она одна безоговорочно любит и принимает его таким, какой он есть, не требуя каких-либо изменений. Да и с чего он должен доказывать что-то своим родственникам? Чем он вообще им обязан? Общими корнями? Да пошли они! Он привык сам всего достигать жизни, и никогда ни в ком не нуждался!.. Яков встретился взглядом с Вариными глазами: в них была сама нежность. Он улыбнулся.

– Я потом как-нибудь расскажу вам о маме, а об Арни сам ничего не знаю. Когда он родился, Кирилл не разрешал мне видеться с мамой.

– А с Кириллом ты был близко знаком? – спросила двадцатилетняя Мария. Яков кивнул.

– Последнее время я виделся с ним чаще, чем с кем-либо. Он возлагал на меня большие надежды.

– Ты хорошо учился в университете? – спросил Алёша.

– Отлично.

– А во Всемирном Братстве ты был? – этот вопрос задал уже Саша.

– Д-да, – запнувшись, ответил Яков. – Я занимал там очень высокое положение.

Над столом повисла тишина.

– Тебе необходимо очиститься, – осторожно заметила Мария, и Яков сжал губы.

– Для начала хотя бы отрекись от духовной связи с «братьями», иначе у тебя будут проблемы, – добавил к словам сестры Саша.

– Я сам разберусь со своими проблемами, – высокомерно сказал Яков и встал из-за стола. – У вас, вероятно, больше нет дела, как только воспитывать меня!

– Яков! – тихо окликнула Варя. – Пожалуйста, не сердись. Мы все тебя очень любим!

– Не нужна мне ваша обезличенная любовь! Любовь всегда конкретна, поняла? А ваши натянутые улыбки меня раздражают! Я хочу оставаться, какой есть!.. Где моя спальня?

– Наверху, где спали родители, остальные комнаты заняты, – ровно ответила Элеонора. – Спокойной ночи, Яков!

– Спокойной! – Яков едва не опрокинул стул. Варя хотела бежать за ним, но Элеонора жестом велела ей остаться.

– Я так переживаю за него! – призналась Варя, когда Яков удалился.

– Он справится, – уверенно сказала Элеонора. – Но Яков чрезвычайно упрям: он сможет закалиться, только пройдя через очень большой огонь! Зато и выдержать он сможет столько, что для других было бы смертельно.

 

И всё-таки Варя не вытерпела, с темнотой поднялась на второй этаж и постучалась в комнату Якова.

– Не заперто, – грубо сказал он. Варя вошла. Одетый, Яков лежал на кровати поверх одеяла и, заложив руки за голову, смотрел перед собой в потолок. Из окна в комнату вливался свет полной луны. Глаза Якова, отражая его, горели нехорошим огнём. Варе сделалось даже страшно. Она затворила за собой дверь, не решаясь подойти к Якову.

– Тоже будешь меня воспитывать? – хрипло спросил он.

– Нет, не буду.

– Тогда проходи.

  Варя подошла к кровати и робко присела на край.

– Я сильно по тебе скучала, – призналась она. – Почему за эти годы ты ни разу не дал о себе знать?

– Меня поглотила новая жизнь. Я очень хотел стать таким, как Кирилл, и был уверен, что когда-нибудь добьюсь своей цели – тоже править миром. Тогда б моя мать обрела свободу!.. Но я не знал, что Кириллом управляли демоны. Это они убили мать. А теперь вот Кирилл застрелился... Страшный конец!

– Да, страшный, – согласилась Варя. – Но что ты собираешься делать теперь?

Яков насмешливо посмотрел на неё.

– Женюсь на тебе.

– Я спрашиваю серьёзно!

– А я серьёзно отвечаю. Выйдешь за меня?

Варя засмеялась.

– Ты знаешь, что да!

– А помнишь в монастыре те ночи? – лукаво спросил Яков.

– Конечно. Мне было очень стыдно смотреть на твою маму. Как ты думаешь, она догадывалась?

– Не знаю, она мне об этом не говорила.

Образовалась пауза.

– Наверное, я пойду, – нерешительно сказала Варя. – Поздно уже.

– Ложись со мной, – вдруг предложил Яков. – Кровать большая, поместимся!

– Нет, – Варя покачала головой. – Нехорошо это, Яков.

– Вижу, Элеонора изрядно промыла тебе мозги. Почище твоей игуменьи!

– Не в этом дело, Яков, – мягко сказала Варя. – Я больше переживаю за тебя, мне не хочется, чтобы ты поработился грехом.

– Одним грехом больше или меньше, какая разница? Раз мы всё равно будем вместе!.. Или ты пообещала Элеоноре избегать меня?

  – Нет, она этого не требовала.

– Очень верится! Знаю я эту зануду!

– Не говори о ней так!

– А ты не ломайся!

Яков за руку дёрнул Варю к себе и, обхватив руками, крепко поцеловал в губы.

– Прошу тебя, не надо! – шёпотом сказала Варя, но глаза её при луне светились любовью, точно звёзды.

– Всё будет у нас, как тогда, – тихо сказал Яков. – Даже лучше! Я люблю тебя и женюсь на тебе, ты мне веришь?

– Я так ждала тебя, Яков! Ты даже не представляешь, как сильно я тебя ждала! Ты самый замечательный мужчина в целом мире!

– Ну, уж и замечательный! – хмыкнул Яков и снова поцеловал её. – Лучше целоваться, чем разговаривать, верно?

 

– Зачем ты выстрелил себе в сердце, сын мой? – с горечью спросил сатана.

– Чтоб оно не болело. Оно доставляло мне слишком много мучений. Теперь наконец-то я от него избавился!

– Но эта рана, – сатана вложил палец в отверстие в груди Кирилла. – Она ужасна!

– Зато не болит.

– Понимаю тебя, сын мой, – помедлив, сказал сатана. – Любовь причиняет много горя, и боль от неё невыносима!

Они переглянулись.

– Но я рад, что любовь не имеет больше над тобой власти, а нам ещё многое предстоит сделать!.. Ты ведь признаёшь, что Иисус – твой враг?

– Я ненавижу Его! Он отнял у меня самое дорогое, ради чего я собирался жить – мою любовь! – Кирилл замолчал, и глаза его налились злобой.

Сатана подавил тяжёлый вздох.

– Он занял моё место перед Богом! Место, которое по праву должно принадлежать мне!

 

Яков проснулся под утро от леденящего холода. Балконные двери настежь распахнулись, по залитой лунным светом комнате гулял ветер. Яков привстал на кровати и огляделся. Варя отсутствовала. Должно быть, она, не желая его будить, тихо вернулась в свою комнату. Но Яков был в спальне не один. Своим обострённым духовным чутьём он точно знал это.

– Кто здесь? – негромко спросил Яков и вздрогнул, потому что от окна медленно отделился тёмный силуэт высокого мужчины и стал напротив него.

– Кирилл, – обратился к нему Яков. – Это действительно ты?

Он раньше часто общался с Кириллом духом, но теперь, когда тот был мёртв, не знал, что подумать.

– Сомневаешься? – прозвучал с усмешкой знакомый голос.

– Но ты... убил себя! – потрясённо воскликнул Яков.

– Я бессмертен.

«Прямо Кощей какой-то!» – мелькнула у Якова рассеянная мысль.

– Я не имею плоти, но это поправимо, – продолжил Кирилл. – У меня есть кое-какие соображения на этот счёт...

– Но как я могу знать, что это действительно ты, а не демон, принявший твой облик? – перебил Яков. Кирилл усмехнулся.

– Смотри, – он скинул накидку. Глазам изумлённого Якова предстало отверстие в груди Кирилла, по краям которого даже виднелась запёкшаяся кровь. В отверстие проникали лунные лучи.

– Впечатляет? – иронично спросил Кирилл, Яков кивнул. Внезапно ему вспомнился воскресший Иисус, когда Он явился ученикам, среди которых был и Фома. Яков вдруг ясно понял чувства Фомы, когда тот увидел своего Учителя после Его смерти.

– Но ты... дух?

– К сожалению. Неужели ты полагаешь, что с такой дырой я смог бы остаться в живых?

– Большой калибр, – разглядывая отверстие, заметил Яков. – Ну, ты себя и бабахнул!

Кирилл снова усмехнулся.

– Я рад, что ты справился с потрясением, но, как ты понимаешь, я пришёл не просто, чтобы повидать тебя, – заговорил Кирилл, но Яков снова его перебил.

– Ты помнишь её?

– Ольгу? – Кирилл нахмурился. – Я помню всё.

– И что?

– Ничего, – пожимая плечами, ответил Кирилл. – Я пришёл узнать: ты по-прежнему с нами?

– Но разве ты больше её не любишь?

– Ты знаешь, что я ненавижу, когда мне отвечают вопросом на вопрос!.. Теперь я абсолютно свободен от какой-либо любви! В любви – мука! Ты всё ещё любишь её, поэтому мучаешься, но, поверь, ад освобождает от чуждой любви, остаётся только единственная настоящая любовь – к самому себе!

– Ад – это невозможность любить, – еле слышно сказал Яков.

– Именно так, – подтвердил Кирилл. – Это ли не есть истинное счастье?

Яков опустил голову.

– Ты не любил её.

– Я не любил её?! – Кирилл грозно сверкнул глазами. – Она была единственным человеком, которого я вообще когда-либо любил! Это из-за неё я выстрелил себе в сердце, потому что не мог вынести любви, которая мучила меня даже после её смерти. Ад освободил меня от любви, только теперь я по-настоящему свободен!

– Она вытащила меня из бездны.

– И что? – презрительно спросил его Кирилл. – Теперь ты стал слабым и мучаешься, оттого, что её лишился!.. Посмотри на меня! Я более могуществен, чем был раньше, и я бессмертен! Она заблуждалась, говоря, что слуги ада – главные его жертвы! Разве я похож на жертву?.. Я стал лидером духовного мира большим, чем когда находился в теле. Тело – лишь оболочка, а кем ты окажешься, когда её скинешь?.. Неужели ты хочешь среди толпы небожителей кричать Иисусу «аллилуйя»? Как это глупо! Какая жалкая вечность!

– Я был демоном, – хмуро сказал Яков.

– Знаю. Причём могущественным демоном, и ты ничего не должен Иисусу, чтобы Ему прислуживать. К тому же, твой физический отец был раньше духом, а это значит, что ты можешь действовать в духовном мире успешнее, чем обычные люди. Ты ничем не обязан людям, Яков!.. Я не твой враг и всегда помогал тебе, находясь ещё в теле, я предсказывал тебе большое будущее. Оно наступило, Яков! Теперь время действовать: я выбрал тебя, чтобы воцарить над миром. Вместе мы совершим невероятное. Я дам тебе власть, которую сам получил от сатаны, никто не сможет тебе воспротивиться!

– Зачем... тебе... я?

– Хороший вопрос! У меня нет больше тела. Это дало мне преимущество и полную свободу действовать в невидимом мире. Можешь поверить, равных мне здесь просто нет, разве что сатана, но он мой союзник, а не противник. Но, как и он, я теперь ограничен духовными законами, и не могу уже действовать в физическом мире, как человек. Поэтому мне нужен ты, чтобы вместе мы могли осуществлять полную власть над миром: ты на физическом уровне, я – на духовном!

– Тебе нужно тело.

Кирилл улыбнулся.

– Не только. Мне нужен, прежде всего, союзник, а не робот, и лучше тебя кандидатуры я не знаю. Ты одиночка. Ты любишь властвовать, легко управляешь людьми, в тебе превосходный дух! Вместе мы сила, причём такая сила, которую никто одолеть не сможет!

– А я по-прежнему люблю мою мать, – глухо сказал Яков. Кирилл внимательно посмотрел на него.

– Если пожелаешь, я помогу избавиться от этой любви, иначе она будет терзать тебя всю оставшуюся жизнь, и ты не сможешь выполнить своё предназначение. Поверь, я знаю, о чём говорю!

– Но ты же не смог избавиться!

– Не захотел, – помедлив, признался Кирилл. – И очень об этом жалею. Это проклятие – так любить!.. Я мог бы сделать гораздо больше, чем сделал. У меня остались не выполненными грандиозные планы, я даже завидую тому человеку, который их осуществит!

– Это буду не я.

– Вот как? – Кирилл удивлённо взглянул на Якова. – Неужели ты выберешь прислуживать Иисусу?

– Она умерла, чтоб я жил дальше, я не переступлю через её смерть.

– Очень жаль, – после непродолжительной паузы произнёс Кирилл. – Я думал, что ты умнее, но ты предпочёл свободе рабство. Что ж, ступай к своему Иисусу, и можешь быть уверен: мы непременно встретимся, только я буду стоять уже по другую сторону!.. Я не блефую, ты знаешь. Вот тебе доказательство: я забираю ту, которой ты дорожишь более всего. Так я буду поступать всегда!

– Не имеешь права! – выкрикнул Яков и... проснулся в холодном поту.

В темноте он кое-как напялил брюки и сбежал вниз по лестнице в Варину комнату.

Она мирно спала на боку, накрывшись с головой покрывалом и положив руку на лежавшую рядом с подушкой Библию. Яков облегчённо перевёл дыхание. Слава Богу! Кирилл только видение! Яков даже вспомнил, что балкон в спальне был закрыт, когда он проснулся. Но до чего ж всё выглядело реально!

Он решил не расставаться с Варей ни на минуту. Плевать, что скажет на это Элеонора! Кирилл ещё никогда не бросал слов на ветер.

– Иисус, я сам не знаю, почему выбрал Тебя. Наверное, из-за матери. Прости меня за отступничество и, если можешь, прими обратно!.. Я не вернусь к Кириллу, и отрекаюсь от сотрудничества с ним, – пробормотал он, усаживаясь на край кровати, и посмотрел на спящую Варю. Он останется здесь, в этой комнате, ему всё равно женаты они или нет. Их свадьба всего лишь дело времени.

Яков наклонился к Вариному лицу, чтобы поцеловать и бережно отогнул с него покрывало. Глаза её были раскрыты, в них застыл ужас: она умерла.

 

– Но почему? Почему? Почему?.. Это несправедливо! – сквозь судорожные рыдания выкрикивал Яков. Он полулежал на кровати и обнимал мёртвую Варю.

Едва рассвело, братья и сёстры в пижамах и халатах молча стояли полукругом. Они никогда не видели высокомерного Якова в таком состоянии. С ним случилась истерика, они не знали, как себя вести. Это не был их брат, уверенный и самодовольный. Перед ними в слезах, слюне и соплях корчился убитый горем человек, которому безразлично было, что о нём подумают!

– О какой справедливости ты говоришь? – прозвучал звонкий голос Элеоноры. Несмотря на горе и ранний час, она была так одета, словно не укладывалась вовсе.  Простое коричневое платье – точно только что из-под утюга, а великолепные волосы туго заплетены в длинную косу. – Сатана – убийца!

– Но почему она, а не я? – всхлипнул Яков.

– Сатана убивает всё, до чего может добраться. Жертвой оказалась Варя. Ты вёл у Кирилла беспутную жизнь, участвовал в шабашах, приволок бесов в наш дом! Через блуд бесы проникли в Варю, и убили её сразу, как им представилась такая возможность!

– А я? Почему они не убили меня?

Элеонора пожала плечами.

– Значит, это я виноват в её смерти?

– Да.

– Это жестоко, Элеонора! – вмешалась Мария. – Ты б его пожалела! Смотри, в каком он состоянии!

– Нет. Он достаточно силён, чтобы выдержать правду!.. Грех, Яков, не пустяк, сатана не шутит!

– Я не хочу больше жить!

– Успокойся, – Элеонора села рядом и вытерла ему лицо краем покрывала. – Ты будешь жить дальше!.. Ты станешь самым сильным из нас, Бог через тебя сделает великие вещи, но сначала разозлись, как следует на дьявола: это он отобрал Варю! Сатана стоит за всем злом, творящимся на земле, и цель его вовсе не грех, а смерть!

– Жало смерти грех, да? – вспомнил вдруг Яков слова из Библии.

– Именно так, – кивнула Элеонора, обняла его и поцеловала. – Ты дорог мне, Яков, не меньше других детей. Это был мой выбор – остаться с вами!

– Но она спасена? – по-детски глядя на неё серыми глазами, спросил Яков.

– Да, – ответила Элеонора. – За Варю умер Иисус, так же как за тебя!

– Ненавижу дьявола! – сжав кулаки, сказал Яков.

– Вот это другое дело, – голос Элеоноры прозвучал строго. – Нам предстоит великая битва за души пленённых дьяволом людей. Такой битвы вы ещё не испытывали, но вы победите. Ценою своих жизней!

– Я тоже умру? – послышался у входа взволнованный голос, и все поглядели туда.

В дверях стояла Оленька в голубой пижаме и бирюзовыми глазами смотрела на родственников.

– Нет, ты не умрёшь, – засмеявшись, сказала Элеонора, подошла к ней и взяла на руки. – Ты пойдёшь к Иисусу как есть!

– В этой пижаме? – спросила Оленька, вызвав невольные улыбки.

– Нет, к тому времени ты из неё вырастешь.

– А когда это будет?

Все уставились на Элеонору, но та лишь усмехнулась.

 

Глава третья

ЦЕРКОВЬ

В здании Дома Собраний собрался Совет Церкви, состоявший из лидеров, которые расположились в небольшом уютном зале с мягкими креслами и кафедрой возле окон, за которыми давно была ночь.

В мире царил хаос. Правитель Мирового Сообщества застрелился, жена его была казнена, а сын умер. Наступил период безвластия, все гадали: кто будет следующим правителем?.. Ожидалась большая драка за власть, особенно между колдунами и Всемирными Братьями, но, в конечном итоге, всё определял сатана.

В городских церквах тоже было смятение: все, кто поддерживали правление Кирилла, оказались посрамлены его явной связью с дьяволом, им нужно было срочно реабилитироваться.

Особенно возмущался церковной политикой Яков. Собрание, в которое входила его семья, было незначительным, потому что противилось правлению Кирилла, но и эта позиция не устраивала Якова. Он вёл себя безобразно, всё время перебивал говоривших, отпускал язвительные реплики, поминутно вскакивал с места, разгуливал по залу, точно столичный житель, вдруг очутившийся в глухой провинции, которому глубоко наплевать, как отнесутся к нему местные жители!

– Да из вас половина – всемирные братья!.. Я насквозь вижу! Я сам был таким же, но я не притворялся христианином, не орал «аллилуйя Кириллу!» и что «всякая власть от Бога!» Все настоящие христиане сгнили в лагерях или в изгнании, а вы – либо сатанисты, либо агенты Кирилла!.. А как вы иначе выжили?

Немногочисленная аудитория неодобрительно зашумела, к Якову подошли двое парней из группы порядка, пригрозив вывести из зала.

– А как же твоя мать? – спросил Якова Дмитрий, стоявший в это время за кафедрой. – Она ведь была женой Кирилла!

Дмитрий – один из молодёжных пасторов ещё в Ромкину бытность, последние годы занимал лидирующее положение в церкви.

– Он принудил её к замужеству, – хмуро ответил Яков, – затем убил.

– А ты сам? – прищурившись, спросил Дмитрий. – Разве ты не сотрудничал с Кириллом?

– Я был отступником! Но я не назывался христианином!

– Каким человеком был Кирилл? – спросили Якова из зала.

– Каким? – Яков задумался. – Очень значительным. Всякий, кто находился с ним рядом, моментально оказывался его рабом. Он подавлял всех своим величием!.. Меня удивляло, как мать вообще могла ему противиться, и он с ней при этом считался! Для меня это непостижимо.

– Однако она всё-таки согласилась выйти за него замуж! – не унимался Дмитрий. – Почему она не предпочла смерть?

– Не знаю. Кирилл был очень коварен. Наверняка он  ей чем-то угрожал в случае неповиновения.

– Он угрожал убить вас, – с места сказала Элеонора, – её детей.

– Откуда ты знаешь? – спросил Яков, но Элеонора промолчала. Она всегда знала больше, чем говорила, это его сильно раздражало.

– Я сам мог бы спросить у него об этом! – вырвалось у Якова, и он замолчал.

– Теперь уже нет, – сказал Дмитрий, – ведь Кирилл мёртв!

– Не совсем, – помедлив, сказал Яков. – Он не в преисподней. Не знаю, как это у него получилось, но, думаю, так нужно было сатане, потому что под его правлением находятся ангел бездны и преисподняя.

Все поразились заявлению Якова, а он, усмехнувшись, добавил:

– Кирилл приходил ко мне ночью, перед тем как умерла Варя. Это он убил её.

– Как... это... возможно? – заикаясь, спросил Дмитрий.

– Не знаю. Но Кирилл всё ещё жив. Духовно. И не собирается сдаваться.

– Почему ты нам об этом не рассказал? – спросил у брата Саша.

– Я не мог, – с трудом выговорил тот. – На мне была смерть Вари, я долго боролся с искушением убить себя.

– Это был бес самоубийства! – вмешалась Мария. – Ты не должен сражаться в одиночку, мы твои братья и сёстры, только вместе мы выстоим против сатаны!

– Мне трудно это принять, – опустив голову, признался Яков. – Я привык быть всё время один. С самого детства.

Мария засмеялась.

– Думаешь, мы этого не знаем?.. Мне доставалось от тебя больше всех, Яков, да и обманывал ты меня чаще, чем остальных, всегда заставлял себе прислуживать!

– Ладно, хватит! – хмурясь, перебил сестру Яков. – Позоришь меня при людях!.. Мне и без того муторно, а ты ещё добавляешь!

– Сейчас другое время, – подытожил Саша. – Пока мироправители дерутся за власть, нам нужно охватить благовестием как можно больше людей в городе. Господь собрал нас здесь в единстве, а с тобой, Яков, мы не только по крови братья, но и по духу, что гораздо важнее!.. Так ты с нами?

Яков кисло скривился.

– Боюсь, у меня нет иного выбора.

– Но воля-то у тебя есть?

– Воля есть. Я – с вами!

 

После собрания Дмитрий, смущаясь, задержал Марию у выхода из зала.

  – Мне надо сказать тебе несколько слов!

Мария окинула его взглядом, словно собираясь возразить, но вдруг согласно кивнула и направилась обратно в зал, пригласив Дмитрия следовать за собой. Яков проводил их неодобрительным взглядом. Мария весело улыбнулась брату.

– Иди вместе с Сашей, Яков! Я скоро к вам присоединюсь!

Затем она обернулась к Дмитрию.

– Говори, Дима, я тебя слушаю.

– Мне не хотелось бы вот так на ходу. Может, посидим в молитвенной комнате и выпьем по кофе?

– Дима, говори, – глядя прямо ему в лицо слегка подведёнными тёмно-зелёными глазами, сказала Мария. Она догадывалась, о чём собирается разговаривать Дмитрий, так как давно заметила, что он не сводит с неё глаз каждое служение. Ей хотелось, чтобы он наконец-то высказался. Из-за своей исключительной красоты Мария с двенадцати лет едва ли не ежедневно выслушивала признания в любви, нисколько не удивляясь. Неоднократно ей предлагали замуж, как братья в церкви, так и парни из мира, поэтому она приготовилась к очередному любовному признанию или даже предложению замуж.

– Тебя ожидают родственники, – обиделся Дмитрий. – Поговорим в следующий раз!

– Нет, сейчас, – Мария ободряюще улыбнулась. – Зачем потом ещё искать подходящее время? Я стану слушать тебя, сколько ты пожелаешь.

– Я... в общем, я люблю тебя, – не глядя ей в глаза и сильно покраснев, сказал Дмитрий. – Я понимаю, что ты христианка и ни с кем не встречаешься, но, может быть, ты согласишься выйти за меня замуж... когда-нибудь?

– Дима, я тронута твоим признанием, это правда, – с чувством сказала Мария. – Я знаю тебя с самого моего детства, сколько помню себя в церкви, но ты для меня, как брат, Дима, мне трудно представить тебя мужем!.. Я очень предана своей семье, ты это знаешь, братьям и сёстрам, я пока не готова оставить их и выйти замуж. Время сейчас тяжёлое, оно коротко, но даже не в этом дело, Дима!.. Если б я любила тебя больше, чем брата, то это, возможно, меня бы не остановило. Мне очень жаль, но я не люблю тебя, Дима!.. Прости!

Она легонько коснулась ладонью его плеча, собираясь уйти, как вдруг Дмитрий резко схватил её за руку и развернул лицом к себе.

– Послушай, Мария! Я сделаю всё для того, чтобы ты была со мной счастлива! Я не остановлюсь ни перед чем, понимаешь?.. Я не просто люблю тебя! Я люблю тебя так, что не могу без тебя жить!.. Я понимаю, что недостоин такой красивой девушки, как ты, но я сделаю всё, чтобы стать тебя достойным, чтобы ты мной гордилась!.. Я смогу зарабатывать много денег. Я... я готов на всё ради тебя! Я проложу весь мир у твоих ног, ты мне веришь?

Мария едва сдерживала смех, глядя на раскрасневшееся от волнения лицо Дмитрия. Она изо всех сил старалась оставаться серьёзной.

– Мне этого не нужно, Дима! Я действительно не хочу богатства, у меня есть абсолютно всё, что мне необходимо. Я уверена: единственное, что соединяет людей в браке, это любовь, а у меня нет её к тебе, Дима!.. Я люблю тебя только, как брата, а этого для замужества мало!.. И отпусти, пожалуйста, мою руку, мне больно!

– Извини, – Дмитрий разжал пальцы, и Мария, улыбнувшись ему на прощание, выскользнула из зала. Она посмотрела на руку: чуть ниже локтя ясно темнели следы от пальцев Дмитрия, Мария подивилась его силе. Никогда б она не подумала, что в этом рыхловатом и насквозь пропитанном елеем парне скрывается такая невероятная силища! Но открытие это не добавило привлекательности Дмитрию. Напротив, она усмотрела в том сверхъестественное, что ещё больше оттолкнуло её от Дмитрия.

 

По мере распространения евангелия, в церковь стало приходить больше людей, почти все они были мучимы бесами и нуждались в освобождении. Поэтому очень скоро в церкви образовались Бригады Освобождения, лидеры которых составляли списки нуждающихся в помощи людей, затем распределяли их между собой по степени сложности, и молились за отдельных людей в специально отведенных для этого комнатах.

Часто приходилось освобождать людей от бесов и после воскресного служения. Народу прибавлялось, а зрелых христиан было мало. Обычно такие собрания заканчивались далеко за полночь. Однажды в самый разгар воскресного молитвенного служения к Дмитрию подошла девушка и тихо попросила помолиться за освобождение.

– Я слышала о вас, что вы помогли многим людям, – со слезами сказала она. – Помогите и мне!.. Моя бабка была колдуньей, а когда умирала, то передала свой дар мне. Но я боялась им пользоваться! А с четырнадцати лет он непрестанно мучает меня!

– Что это за «дар»? – ласково спросил девушку Дмитрий. Глаза его светились добротой, а усики и бородка делали исключительной натурой для написания икон.

– Я вижу будущее и прошлое, – с надеждой глядя на Дмитрия, ответила девушка. – Как будто кто-то сидит у меня вот здесь, – она указала на голову, – и показывает разные картинки, с тем, чтобы я их рассказывала, а если молчу, то он причиняет мне боль!.. Вы поможете от него избавиться?

– Конечно, дорогая сестра!.. Вставай на колени!

Девушка послушно опустилась перед Дмитрием прямо на пол, он велел ей поднять кверху руки. Затем он возложил на её голову обе ладони и прошептал:

– Я хочу, чтобы ты оставил её и перешёл ко мне! Я хочу, чтобы ты служил мне так же, как её предкам!

– Мне стало легче! – закричала вдруг девушка. – Я освободилась!

Дмитрий велел ей прославить Бога, а сам, довольный, хотел отойти в сторону, как вдруг увидел перед собой перекошенное от ярости лицо Якова.

– Ты что сейчас сделал, сука?!

Дмитрий побледнел и попятился от Якова.

– Как ты увидел? – от неожиданности он даже не обиделся на оскорбление и не попытался оправдаться.

– Ты принял беса в себя?! Какой ты на фиг после этого христианин?

– Я только хотел ей помочь!

– Врёшь! Ты хотел им пользоваться! Я тоже так делал, понял? Но я не был тогда христианином!

Дмитрий испуганно огляделся по сторонам. Молитвенное освобождение заканчивалось, люди начали расходиться.

– Зачем ты кричишь?.. Я заблуждался! Я больше не буду!.. Я покаюсь.

– Ты сволочь, понял? Ты предал тех, кто тебе доверяет! Кто не боится подставлять тебе свою спину! А ты пользуешься их доверием, гад!

Глаза Дмитрия испуганно заблестели.

– Пожалуйста, не рассказывай никому, ладно? Я, правда, раскаиваюсь!

– Ты сам обо всём расскажешь Сашке, понял?

– Да, расскажу. Непременно!

Когда Яков ушёл, Дмитрия охватил страх, что тайные дела его раскроются, в церкви узнают, каких «пророческих» духов он имеет, и ещё его обуяла ненависть к Якову. С появлением этого «братца» в прославленной семейке, жизнь Дмитрия сильно осложнилась. Яков был мнительным, подозрительным, всё вынюхивал, за всеми наблюдал и во всём видел измену. Он нажил себе в церкви немало врагов, но это его нисколько не беспокоило. Дмитрий понимал, что с Яковом у него никакого согласия быть не может, поскольку того совершенно не интересовало мнение о нём окружающих. Его волновала только, кто бы мог подумать! – истина! И ради неё он не пожалел бы даже собственного брата, не то что его, Дмитрия!

 

– Кто-нибудь знает, почему нет Димы? – спросил у церковных лидеров Саша, когда они собрались в небольшом зале на утреннее собрание. Никто не знал, а Яков хмыкнул и развёл в стороны руками.

– Мне кажется, Димка надолго заболел! – иронично заметил он. – Очень уж в последний раз вид его мне не понравился!

Саша скользнул по брату удивлённым взглядом.

– Надо будет его навестить.

– Не думаю, что это удачная мысль!

– На звонки Дима тоже не отвечает, – вмешался восемнадцатилетний Серёга, их брат.

– А зачем ты ему звонил? – подозрительно спросил Яков. – Что у тебя с ним общего?

– Яков, выключи паранойю! – хмурясь, сказал Саша и обратился к собранию: – С Дмитрием потом разберёмся!.. Здесь более сорока заявок от людей, нуждающихся в освобождении, – он кинул на стол толстенную папку, – а к концу дня их будет ещё больше! Нам крайне необходимо подготовить новые бригады. Разберите это между собой, парни! И занесите затем в компьютер результаты...Сегодня к нам присоединится брат, он из Сибири, приехал изучать наш опыт. Определитесь сами, кто возьмёт его в свою бригаду.

Саша похлопал по спине веснушчатого темноволосого парня, который открыто улыбнулся и представился:

– Борис!.. Я раньше учился в этом городе. Рад с вами познакомиться!

– Не торопись радоваться, – заметил Яков, а Саша схватился за голову.

– Яков, – умоляюще обратился он к брату, – пожалуйста, не начинай! Ты достал нас уже своей мнительностью!

– А разве я когда-нибудь ошибался? – насмешливо спросил Яков.

– Но если всех изгонять за прошлые заблуждения, так и вовсе в церкви никого не останется! Надо давать людям время для покаяния!.. Они не строительный материал, Яков!

– Знаю. Живые камни!.. Только не всё, что под ногами – камни, иногда попадаются экскременты!

Борис, улыбаясь, слушал их перепалку и мало что понял. Яков вплотную приблизился к нему, в зале повисла напряжённая тишина.

– У меня фотографическая память, – глядя Борису прямо в глаза, сказал Яков и неожиданно спросил: – Где твоя мать?

– Я не имею о ней сведений вот уже восемь лет, – спокойно ответил тот и, помолчав, добавил: – Когда я поступил в университет, мне сообщили, что она была врагом народов. Вероятно, её казнили.

– Сколько тебе было лет в это время? – продолжил допрос Яков.

– Семнадцать.

– А мне было пятнадцать, когда я с ней познакомился, – по-прежнему глядя ему в лицо, сказал Яков. – Её имя ведь Вероника?

Борис побледнел и кивнул. Было видно, что он занервничал.

– Почему тогда тебя не исключили из университета? Как сына врага народов? Или ты входил во Всемирное Братство и присягал на верность Кириллу?

Борис молчал, лихорадочно соображая, что отвечать Якову. Внешне он сохранял спокойствие, но упоминание о матери выбило его из колеи.

– Твоя мать пожертвовала своей жизнью ради моей матери и меня, – негромко сказал Яков. – Поэтому я в долгу перед ней, а значит, перед тобой. Но даже это не остановит меня, чтобы сказать тебе, что ты лжёшь! Ты заслан к нам всемирными братьями, чтобы всё здесь разведывать и докладывать им. Чтобы тебе занять лидирующее место в церкви и контролировать людей, которые станут тебе доверять. Я сам был таким, Борис, но не в моём характере притворяться, что я не знаю, зачем ты здесь, чтобы потом вывести тебя на чистую воду. Времени мало. Если ты с нами – оставайся, а если нет, то вали обратно к духовным братьям. Но запомни: кровь твоей матери отныне на твоих руках, она будет говорить тебе так же, как кровь Авеля Каину!

Борис не нашелся, что ответить Якову, а тот молча взял папку и выложил из неё на стол все бумаги.

 

– Вы будете последним, молодой человек?

От неожиданности Дмитрий вздрогнул и рассеяно кивнул. Он сидел на длинной деревянной скамье во дворе добротного деревенского дома, погруженный в размышления. Он не мог дать полного отчёта в том, что же в действительности с ним происходило. А это были странные вещи! После разоблачения Яковом, Дмитрий впал в состояние близкое к ужасу. Полная катастрофа! Все его планы, желания, амбиции вдруг разом оборвались по вине этого выскочки Якова, который после восьмилетнего отсутствия вновь замаячил в церкви. Всё пошло прахом! Долгие годы Дмитрий завоёвывал в церкви авторитет и признание апостолов, пророков, учителей, стал даже помощником старшего пастора – диаконом! Ведь он учился ещё у Ромки, когда начались преследования христиан, и Ромка был арестован. Теперь вот появился его сынок! Этот Яков, который в церкви без году неделя, но уже возглавил служение освобождения и прибрал к рукам все бригады!

Дмитрий прекрасно понимал, что ему не под силу тягаться с Яковом: уж больно тот ловок и умён, и было в нём нечто такое, чего отродясь не наблюдалось у Дмитрия, но чем он страстно жаждал обладать. Яков имел духовную силу, это чувствовалось! Яков родился с ней, а Дмитрий нет, и он отдал бы всё на свете, чтобы только заполучить эту силу, а Яков, казалось, совсем её не ценил, а даже как будто тяготился. Но именно благодаря своей силе, а точнее острому духовному чутью, Яков сумел разглядеть в Дмитрии источник его силы, который проистекал вовсе не от Бога...

Дмитрий поморщился, точно от зубной боли. Этому Якову всё доставалось слишком легко, тогда как он потратил лучшие годы жизни, чтобы достигнуть положения, которое имел, и вот всё закончилось крахом. Что оставалось ему делать? Признаться во всём и покаяться? Страшно подумать! Раскаяния в его сердце не было, только ожесточение. Конечно, он мог бы разыграть перед Сашей и братьями сцену «заблудшей овцы», но надолго ли? Яков его всё равно когда-нибудь раскусит. Дмитрий прекрасно понимал, что никакого перемирия у них быть не может. Яков сразу как появился, оттеснил Дмитрия на задний план и (точно имел на это право!) подверг тщательному анализу всех братьев, никто не посмел ему возразить, словно так было и надо!

Дмитрий не представлял дальнейшей жизни без церкви, единственно с которой связывал все свои планы и карьеру. Он совершенно не знал, что ему теперь делать, а возвращения назад к братьям и Якову, который, конечно же, всё рассказал, Дмитрий панически боялся.

Он громко застонал, сдавив голову ладонями.

– Молодой человек, вам плохо? – участливо спросила его женщина, занявшая за ним очередь к деревенской колдунье, известной далеко за пределами края. Дмитрий толком не помнил, каким образом он здесь оказался. Сила, гнездившаяся внутри него, пригнала сюда и держала, никуда не отпуская. Ему не давала покоя мысль о Кирилле: слова, брошенные на собрании Яковом, непрестанно звучали в мозгу: «Кирилл всё ещё жив!.. Он не в преисподней».

– Как такое может быть? – прошептал Дмитрий.

– Что вы сказали? – спросила женщина в очереди.

– Ничего, – раздражаясь, ответил Дмитрий. – Отстаньте от меня!

Женщина на него не обиделась, но сочувственно посмотрела и зачем-то перекрестилась.

– Господи, помилуй нас грешных! – сказала она. Дмитрий заткнул уши. Если б ему день назад сказали, что он обратится  за помощью к колдунье, он ни за что бы этому ни поверил, а теперь вот сидит и ждёт своей очереди. Он всегда находился по ту сторону барьера духовных сил, или он ошибался, и теперь просто возвращается на свою сторону?

Наконец подошла его очередь и, взойдя на просторную веранду, Дмитрий был проведён дочерью колдуньи, женщиной лет сорока пяти, в небольшую выбеленную комнату, в которой за квадратным столом сидела чистенькая старушка с выцветшими от возраста глазами. Она уставилась на него, Дмитрий положил перед ней фотографию лидеров церкви.

– Вот, – он указал пальцем на Якова, старушка скривила в усмешке губы. Её благообразному лицу очень не походила эта усмешка!

 – Не советую тебе с ним связываться, – неожиданно грубо сказала она. – Ты его не пересилишь! Он тебя одолеет.

Дмитрий вздрогнул, а старушечья дочь погладила его по плечу.

– Не пугайтесь, – тихо сказала она. – Мама не всегда говорит от себя, иногда за неё говорят другие существа. Вы меня понимаете?

Дмитрий кивнул.

– Что мне делать? – спросил он.

– Ничего, – грубо ответило существо. – Проваливай!

– Нет уж! – Дмитрий вцепился в край стола и зло посмотрел на старушку. – Дай мне Кирилла! Я хочу его видеть!

– Зачем? – осклабилось существо. – Кирилл мёртв!

– Нет! Ты лжёшь! Он не в преисподней!

– Откуда такая информация? – сощурилась старушка.

– От него! – Дмитрий снова ткнул пальцем в изображение Якова. – Я хочу говорить с Кириллом!

– Это невозможно! – вмешалась старушечья дочь и попыталась вывести Дмитрия из комнаты. – Немедленно уходите!

Но Дмитрий сильнее вцепился в массивный стол.

– Я требую! – крикнул он. – Я требую встречи с Кириллом!

– Уходи! – закричала старушечья дочь. – Ты хочешь невозможного!

Но Дмитрий не сдавался, а у дочери старой ведьмы не хватало силы с ним справиться.

– Требуешь? Неужели? – раздался вдруг в комнате насмешливый голос, у Дмитрия волосы стали дыбом, а старушечья дочь, закричав, без чувств повалилась на пол.

Дмитрий в ужасе посмотрел на старушку: вместо неё за столом сидел ...Кирилл!

Он медленно поднялся со стула и, выйдя на средину комнаты, сложил на груди руки.

Дмитрий поразился его огромному росту, а более всего абсолютно чёрным матовым глазам. Это не человек!.. Дмитрий не мог вымолвить ни слова, точно его парализовало.

– Так зачем я тебе понадобился?

Дмитрий по-прежнему молчал и не шевелился. Тогда Кирилл, посмеиваясь, подошёл, и сильно встряхнул его за плечи.

– Но как? – пролепетал Дмитрий. – Как это получилось?

– Удивлён? Но ты сам сказал, что я не в преисподней!.. Чего ты от меня хочешь?

Дмитрий молча показал на изображение Якова. Кирилл над ним склонился, рассматривая.

– Желаешь расправиться с Яковом? – негромко спросил он, и Дмитрий кивнул. – Тебе он не по зубам. К тому же, Яков – моя добыча, а не твоя, у меня с ним личные счёты!.. А как относительно всей семейки? Согласен?

Дмитрий снова кивнул.

– Договорились.

  – Только не Мария, – выдавил Дмитрий.

– О, женщина, – иронично изрёк Кирилл, – куда без неё!.. Это глупость, поверь, но я помогу тебе даже в этом... А что ты готов дать взамен?

– Всё! – выдохнул Дмитрий.

– Немного ты имеешь! – ухмыльнулся Кирилл. – Но мне понравилась твоя горячность, а главное то, что ты из церкви. Полагаю, я смогу это использовать!

Кирилл, сощурившись, посмотрел на Дмитрия и неожиданно спросил:

– Чего ты хочешь ещё, кроме мести Якову?

– Всё, что имел ты, когда находился в теле! – выпалил Дмитрий, и сам изумился своей решительности. – Я хочу быть таким, как ты!

– Да? – удивился Кирилл. – Ты желаешь абсолютной власти?

– Силы! – воскликнул Дмитрий. – Я всегда хотел силы!

– Нет, ты не похож на меня, – с сожалением вздохнул Кирилл, – потому что глуп! Власть больше силы, сила – лишь средство к достижению власти.

Дмитрий, насупившись, уставился в пол.

– Ладно, – с улыбкой сказал Кирилл. – О пристрастиях, как и о вкусах, не спорят!.. Я дам тебе силу. Ты получишь её столько, сколько сумеешь выдержать!.. А сейчас приведи себя в порядок, и запомни: я не терплю неряшливых людей!.. У тебя есть преимущество перед другими претендентами на мой пост: ты неизвестен, а пока идёт драка за власть, я помогу тебе стать на ноги, иначе тебя сотрут в порошок, едва ты высунешься...

– Но у меня нет даже образования! Только библейский колледж!

Кирилл раздражённо глянул на него.

– Впредь никогда не перебивай меня! – сквозь зубы сказал он, и Дмитрий, испугавшись, склонил голову.

– Извините! – униженно произнёс он. Кирилл удовлетворённо кивнул.

– Хорошо. Навсегда запомни, что ты – не я, и мной никогда не станешь. Не ты меня выбрал, а я тебя, выше меня ты не поднимешься! Ты это понимаешь?

– Да, – тихо ответил Дмитрий.

– Отлично! Я снова явлю себя миру, и знаю, как это осуществить, но мне понадобится твоя помощь. В моей резиденции есть этаж, куда кроме меня никто попасть не может. Там собрана полная информация о видимом и невидимом мирах. Мы поровну поделим с тобой эту ношу!.. Ты сконструируешь мне тело. В своё время я изобрёл осязаемую голограмму. Ради любви. Смешно!.. Но теперь это принесёт мне реальную пользу, – Кирилл замолчал, словно что-то вспоминая, Дмитрий, переминаясь с ноги на ногу, слабо заметил, что у него нет ни денег, ни разрешения свободно перемещаться по миру. Кирилл удивлённо взглянул на него и хрипло засмеялся.

– Ты так ничего и не понял! Я предложил тебе абсолютную власть и силу, а тебя заботят какие-то мелочи! Неужели ты не знаешь, что всё в этом мире принадлежит мне? Вся сила, вся власть и всё богатство мои! Что ты смущаешься? Для тебя теперь нет ничего невозможного, или это так трудно принять?.. Везде в мире есть мои люди, твой город не исключение. Я скажу, куда тебе идти, где ты ни окажешься, тебя будут принимать, как члена королевской семьи!.. Надеюсь, это понятно?

Дмитрий в ответ улыбнулся. Такая жизнь нравилась ему гораздо больше, чем прошлые годы прозябания на вторых ролях в церкви. Осуществится его всегдашняя мечта, он получит самую могущественную в мире силу, и даже власть, о которой не помышлял, и... Марию!.. О Якове, отомстить которому желание привело Дмитрия сюда, он и не вспомнил, сразу уверившись, что Кирилл сделает это гораздо лучше него! Открывшаяся перспектива мирового правления захлестнула Дмитрия. Кто такой Яков на этой вселенской арене силы и власти? Даже не пешка! Не то, что он – Дмитрий, которого сам Кирилл выбрал сегодня своим преемником!

 

Войдя поздним вечером в молитвенную комнату, Яков не сразу заметил худенькую девушку-подростка, сжавшуюся в кресле, словно принесённый с улицы дикий котёнок. Напротив девчонки сидела грациозная, длинноногая и длинноволосая Мария. Когда вошёл Яков, девушки молчали. Он окинул их взглядом и бухнулся в кресло напротив незнакомой девчонки.

– Привет, я – Яков, а ты?

Девчонка молчала. Яков почувствовал страшную усталость: с раннего утра он трудился над освобождением людей от бесов и даже перевыполнил все мыслимые нормы, а в конце дня ещё эта упрямая внеплановая девчонка! 

– Это Джонни. Её только что привела соседка. Она сказала, что Джонни убила свою собаку. Соседка видела это и привела девочку к нам, – негромко сказала Мария, кивая на сплетённые пальцы Джонни, перепачканные запёкшейся кровью.

– Похоже, наш случай, – заметил Яков, разглядывая Джонни. – Сколько тебе лет?

Но девчонка по-прежнему молчала.

– Шестнадцать, – за Джонни ответила Мария. – Думаешь, ритуальное убийство?

Яков переместился на пол возле Джонни.

– Молись! – тихо приказал он Марии, и та, прикрыв ладонью глаза, вполголоса стала просить за Джонни Бога. Яков бережно взял руки девушки в ладони.

– Ты не должна больше страдать, – твёрдо сказал он. – Мы собрались здесь, чтобы помочь тебе. Кто повелел тебе убить собаку?

Но Джонни лишь крепче сжала губы.

– Не скажешь?

Она помотала головой, Яков нахмурился.

– Этот «кто-то» – твой враг, понимаешь? Он жаждет крови и заставляет тебя делать то, чего ты делать не хочешь. Поверь, он на этом не остановится!.. Я помогу тебе избавиться от него, но для этого ты должна назвать мне его имя.

  Но Джонни в ответ снова помотала головой, Яков разозлился.

– Дура! Над тобой издеваются, тобой помыкают, они хотят твоей смерти! Собака только начало, как ты не понимаешь? А ты их покрываешь! Запомни: бесы никогда не оценят твоего благородства, они не успокоятся, пока не убьют тебя!.. Быстро говори его имя!

– Кена! – выдохнула Джонни и расплакалась. Она закрыла лицо словно ржавыми ладонями, между пальцами заструились слёзы. Яков облегчённо перевёл дыхание.

– Ну, Кена, так Кена... Не реви!.. Он один?

Джонни, не отрывая ладоней от лица, покачала головой.

– Их сколько?

– Двое и... Джон, – еле слышно ответила она.

– Кена главный? – спросил Яков, Джонни кивнула.

– А Джон?

– Это мой парень, – Джонни несколько успокоилась и отняла от перепачканного слезами с кровью лица руки. Мария сразу подала ей бумажное полотенце, Джонни благодарно кивнула. Она вытерла о полотенце лицо и руки, Мария, забрав у неё грязное полотенце, тут же подала чистое. Джонни стеснялась смотреть на Марию. Она сильно смущала её своей красотой, а Яков, напротив, вызывал доверие, хоть и выглядел грубоватым. Но держался он очень уверенно, и, казалось, действительно хотел помочь.

– Его убили три года назад, – помедлив, добавила Джонни. – Я не хотела с ним расставаться и стала разговаривать... Вы меня понимаете?

Яков кивнул.

– Более чем. Кто тебе помогал наладить связь с Джоном?

– Подруга. Маринка. Мы с ней вызвали дух Джона, он сказал, что будет обо мне заботиться, как при жизни, а потом велел мне впустить в себя Кену и ещё Гочу, но Кена гораздо сильней, я даже потеряла сознание, когда он вошёл!.. Маринка присутствовала при этом и сильно испугалась: думала, что я умерла!

– Это Кена велел тебе убить собаку?

Джонни кивнула.

– Я боюсь его, – шёпотом призналась она и опустила голову. – Он сильнее меня!.. Он сказал, что я буду с Джоном, но сначала я должна отправить туда мою собаку, потому что без меня здесь Сэру будет плохо!

– А потом должна была умереть ты?

Джонни снова кивнула, и слёзы побежали по лицу.

– Я не хочу больше жить без Джона!.. Мне без него так плохо!

– Ты действительно думаешь, что это Джон общается с тобой? – насмешливо спросил Яков.

– Да. Он меня любит и жалеет.

– Тогда, по-твоему, зачем он сказал тебе впустить в себя Кену и Гочу?

– Чтобы Кена дал мне больше силы, а Гоча чтобы защищал меня вместо Джона!

– Это было?

– Да. Меня даже стали бояться в классе: с каждым, кто меня обижал, случалось несчастье!

Яков, хмурясь, внимательно смотрел на Джонни несколько секунд, затем поднялся с корточек, вынул из заднего кармана джинсов блокнот с закреплённой на нём ручкой и бросил на столик перед Джонни.

– Открывай! Будешь записывать, что скажу!.. Кто твои родители?

– Мама торгует на рынке овощами, а папа шофёр.

– Они имеют отношение к оккультизму?

– Нет. Они любят выпить, – смущённо призналась Джонни. Руки её почему-то сильно дрожали, она не знала, как эту дрожь скрыть от Якова.

– Понятно. А Джон? Кем он был?

– Сатанистом. Его родители тоже сатанисты. Очень состоятельные.

– У тебя с Джоном был секс?

Джонни кивнула.

– Мы любили друг друга.

– Записывай! Первое: блуд с Джоном!

– Но, – Джонни изумлённо посмотрела на Якова, – зачем?

– Ты должна понять на каком основании в тебя проникли бесы, чтобы затем лишить их этого основания и выгнать!.. Но не будем забегать вперёд, а пойдём дальше. Ты имела другие сексуальные контакты, кроме как с Джоном?

– Нет, – твёрдо ответила Джонни. – Я поклялась на его могиле, что не буду с другими парнями.

– А «дух Джона»? Ты имела с ним секс после смерти Джона?

– Да, – покраснев, после паузы ответила Джонни. – Только это было как бы не совсем наяву! 

– Это не имеет значения. Пиши: секс с бесом!

– Но это был Джон! – запротестовала Джонни.

– Ты уверена?

Джонни посмотрела в светлые серые глаза Якова. Казалось, они были выплавлены из стали. Она ни у кого не видела такого твёрдого взгляда и покачала головой.

– Вот видишь!.. Ты встретишься с Джоном, когда Бог будет судить этот мир, но сейчас в тебе не Джон, поверь мне, девочка! Это бес, который «косит» под Джона, для того, чтобы ты с ним общалась. Бесы всегда так делают.

– А они уйдут? – с сомнением спросила Джонни.

– Сегодня же они вылетят из тебя вон!.. Но идём дальше. Каким образом ты вызывала дух Джона?

– После его смерти я сразу почувствовала в себе изменения, мне очень легко было общаться с потусторонним миром. Я могла задавать вопросы и получать ответы через всё, что угодно, достаточно только договориться с духом Джона!.. Маринка поначалу сильно пугалась, а потом привыкла. Мы ходили к медиуму, она подтвердила, что дух Джона всё время возле меня!

Яков, внимательно выслушав, кивнул.

– Пиши! Обращение к медиуму и спиритизм, то есть общение с духами. С тобой что-нибудь ещё странное происходило?

– Джон через меня мог писать, то есть писала я, но как бы не думая, а рука сама писала. И ещё я, глядя на изображение человека, сразу могла сказать, живой он или нет. Я просто это знала. Впервые это проявилось на кладбище, когда я смотрела на фотографию Джона.

– Эти способности от бесов, которых ты нахваталась через блуд с Джоном, – хмурясь, сказал Яков и добавил: – Пиши: автоматическое письмо и различение изображений... Ты пила кровь?

Джонни кивнула.

– Мы с Маринкой пускали себе кровь и пили её, так велел нам Кена, чтобы он больше через нас мог действовать. Он наказывал всех людей, которые нам досаждали.

– А кровью ты что-нибудь подписывала? – подозрительно спросил Яков.

– Я отдала себя ему в рабство,  – опустив глаза, призналась Джонни. – Иначе он бы меня мучил!

– Пиши: кровавая жертва, питие крови, соглашение с адом. Думаю, пока довольно. Дай-ка мне список!.. Солидно получилось, девять пунктов. А теперь самое главное. У тебя, Джонни, есть выбор: продолжать жить в рабстве у бесов или перейти в свободу славы детей Божьих, проще говоря, под защиту Иисуса, Который освободит тебя от бесов. Решайся. Это можешь определить для себя только ты. Если выберешь своим Господом Иисуса, то я буду сражаться за тебя, а если останешься с бесами, то мы расстанемся. Уговаривать я тебя не стану!

Джонни посмотрела на Якова. Он не шутил. Глаза его были холодны, а лицо спокойно, он действительно предоставил ей выбор. Красавица Мария тоже молчала, но лицо её было приветливо, как будто в любой момент готово осветиться улыбкой. Яков выглядел значительно старше Марии.

«Интересно, кто она ему?» – отчего-то подумала Джонни, и про себя решила, что Яков непременно должен быть влюблён в Марию. Нельзя не влюбиться в такую красавицу, находясь с ней рядом!

– Твой ответ? – спросил Яков, которому надоело молчание Джонни.

– Я буду с Иисусом.

– Вот и отлично! – Яков подвинул кресло ближе к Джонни и сел в него. Их лица оказались на одном уровне. – А теперь я расскажу тебе об Иисусе. Сама ты, что о Нём знаешь?

– Ему молятся в церкви, – подумав, сказала Джонни. – Ещё про Него написано в Библии... А! Ещё люди празднуют Рождество, красят на Пасху яйца, пекут куличи. Ещё отмечают  Троицу, но когда именно, я не знаю.

– Хватит! – Яков засмеялся. – Я потрясён твоими познаниями!.. Но для того, чтобы выгнать Кену с приятелями, тебе необходимо знать, что Иисус, Сын Бога, родился на земле от Девы, прожил человеческую жизнь, уча людей о Царстве Своего Отца, потом умер на кресте и был погребён. Затем воскрес и вознёсся к Престолу Отца, откуда затем сошел на землю Дух Святой, который пребывает ныне во всех верующих в Иисуса и Которого боятся бесы, поняла?

Джонни кивнула.

– Самое главное, – Яков придвинулся к Джонни, заглядывая в глаза. – Иисус любит тебя, Джонни! Так сильно любит, что согласился умереть, чтобы ты освободилась от бесов, и они ничего бы с тобой не сделали. И Бог Отец любит тебя, потому что отдал на смерть Своего Сына, чтобы ты могла жить вечно. Отец и Сын послали нам в помощь Духа Святого, чтобы Его силой мы спасались сами и приводили в Божье Царство других людей и разрушали дела дьявола. Ты меня понимаешь?

  Джонни снова кивнула.

– Очень хорошо! Бесы не настолько запудрили тебе мозги, чтобы ты разучилась соображать, поэтому не будем тянуть. Вставай!

Яков поднялся с кресла, Джонни тоже. Она едва достигала ему до плеча. Он взял её руки.

– Сейчас ты скажешь Иисусу, что Он твой Господин. Ты попросишь Его простить тебе все грехи и запретишь Его Именем бесам в тебе находиться. Ты прикажешь им убираться вон и закроешь за ними все двери!

– А они послушаются? – усомнилась Джонни.

– А ты веришь? – иронично спросил Яков.

– Да, – помедлив, ответила Джонни. – Я верю.

– Тогда чтобы больше я не слышал от тебя сомнений!

– Прости. Я больше не буду сомневаться.

– Замечательно! Ты быстро всё схватываешь. Говори!

– Иисус, Ты мой Господин, – с трудом выговаривая слова, сказала Джонни. – Прости мне все грехи и выгони из меня бесов.

Она замолчала и посмотрела на Якова.

– Что я должна ещё сказать?

– Именем Иисуса Христа, Кена, пошёл вон!

– И всё?

Яков, смеясь, кивнул.

– А ты хотела ритуалов?.. Извини, это к сатанистам!

Джонни хмыкнула:  процедура начинала ей нравиться!

– Ты, Кена! – с вызовом обратилась она к мучавшему её бесу. – Именем Иисуса Христа пошёл из меня прочь!

Неожиданно она грязно выругалась, но сразу шлёпнула себя по губам и приказала:

– Заткнись, Кена!.. Я говорю!

Джонни закашлялась, Яков подал стакан с водой. Джонни хотела отпить, но Яков, смеясь, накрыл стакан ладонью.

– Э, нет!.. Второй урок. Говори: Отец, во имя Иисуса благодарю Тебя за эту воду, благословляю её именем Иисуса!

– Это обязательно?

– Очень даже обязательно! Мы имеем дело с бесами и сатанистами, у нас нет никакой своей силы, только сила Господа. А как мы её получим, если не будем просить?

– Я мало что понимаю, – подумав, сказала Джонни, – поэтому буду слушаться тебя, Яков! Я тебе доверяю.

Затем она велела Гоче и Джону оставить её, не почувствовав при этом в себе особых изменений. Яков объяснил Джонни, что ей нужно верой принять освобождение, потому что бесы не могут находиться в ней после покаяния и обращения к Иисусу. Потом по очереди Джонни вслух отказалась от всех девяти грехов, записанных ею. Яков демонстративно сжёг листок на глазах изумлённой Джонни.

– Это необязательно, – заметил он, перехватив её взгляд, – но назидает! Обычно я не сжигаю бумажки с грехами, но сегодня мне почему-то хочется так сделать!.. Ты молодчина. Джонни! Я впервые вижу такую девчонку, как ты, которая столь решительно порвала с бесами. Обычно бывает муторней. Я уверен, ты не позволишь им вернуться!.. Ты действительно настроилась идти до конца?

Джонни, не сводя с него взгляда, кивнула. Она дрожала от волнения, понимая, что сейчас решается её судьба, этот парень со светло-серыми глазами отлично знает, что делает, он не подведет её, а поможет избавиться от страшных трёхлетних мучений и выведет в лучшую жизнь!

– Здесь есть бассейн, Джонни. Ты крестишься сегодня во имя Отца, Сына и Святого Духа, тогда у бесов не останется ни малейших шансов в тебе находиться, согласна?

Джонни кивнула.

– Идём! – Яков решительно направился к двери.

– Но уже ночь, Яков! – возразила в след ему Мария. – Бассейн закрыт. Ты же знаешь, что крещение по понедельникам, а это уже сегодня, надо только подождать до утра!

– Думаешь, меня это остановит? – полуобернувшись, насмешливо спросил Яков. – Не трусь, Машка!.. Если Джонни согласилась заключить с Богом завет, то кто мы такие, чтобы тому препятствовать? Для неё имеют значение даже минуты! Подумай, каково ей будет сидеть всю ночь с пьяными родителями, дожидаясь завтра? Зачем давать бесам фору?.. Короче, идём, Джонни!

Яков вывел девушку из молитвенной комнаты в коридор, по лестнице они спустились в холл первого этажа. Мария сбежала по ступенькам следом, громко стуча каблучками. Она всегда ходила на высоких каблуках и словно срослась с ними: босиком или в тапочках Мария чувствовала себя неуютно.

Холл слабо освещался голубоватым светом. Они подошли к бассейну, окруженному зеркальными стёклами-окнами. Яков достал из кармана ручку, нагнувшись, что-то подковырнул, отчего стекло наклонилось, образовался между ним и стойкой, на которой оно держалось, небольшой проход. Яков первым пролез в него, а за ним Джонни с Марией. Яков щёлкнул выключателем, бассейн осветился дневными лампами. Яков быстро разделся и вошёл в воду.

– Снимай одежду! – крикнул он Джонни, она нерешительно посмотрела на Марию. Та только развела руками.

– Это Яков! – произнесла Мария. – Он всегда поступает по-своему и ни с кем не считается. Обычно мы крестим в хитонах, которые сами шьём, но... Если хочешь, крестись!

Джонни посмотрела на Якова. Он, стоя по грудь в воде, пристально смотрел на неё, и она решилась. Скинув обувь, джинсы, курточку, Джонни осталась в трусиках и майке, она храбро влезла в холодную воду и подошла к Якову. Он выглядел строгим, даже торжественным.

– Сегодня твой день, Джонни. Это день нового рождения. Ты больше не будешь такой, как прежде. Та Джонни сейчас умрёт, когда я окуну тебя в воду. И вместе с той Джонни останутся в воде все бесы. А ты вынырнешь уже новой личностью, твоим Господином навсегда будет Иисус Христос, а не Кена или ещё какая-нибудь мразь!.. Ты согласна?

Дрожа от холода и волнения, Джонни кивнула.

– Ты умница. Тогда приготовься. Я крещу тебя в воде во имя Отца, Сына и Святого Духа в покаяние и оставление всех твоих грехов!

Яков быстро перевернул Джонни на спину, отчего она полностью погрузилась в воду, дыхание у неё перехватило. Джонни судорожно вцепилась в руки Якова, но он сразу поставил её на ноги. Джонни потирала глаза, убирая с лица налипшие волосы, откашливалась. Яков засмеялся и обнял Джонни. Он поцеловал её в мокрую щёку и сказал:

– Поздравляю, сестрёнка! Теперь ты в Божьей семье! Сегодня ты родилась от Бога, это видели небеса и ад!

Джонни пребыла в растерянности: Яков вторым после Джона назвал её своей сестрёнкой, что же это теперь для неё значило?

Она выбралась из бассейна, подав руку Марии, та отвела девушку в женскую раздевалку, где находились полотенца, фен, а так же всевозможные плойки, расчёски, заколки, которые Мария сразу извлекла из своего шкафчика. Джонни не переставала удивляться: как это при такой красоте Мария держалась мило и просто, ничего из себя не воображая? И какие у неё отношения с Яковом? Он относился  к Марии  снисходительно, называл её Машкой. Сразу видно они близки, но на сколько?

Не выдержав, Джонни спросила:

– А ты давно знакома с Яковом?

  Мария фыркнула. Она включила фен, и горячим воздухом обдала волосы Джонни, которая уже успела переодеться.

– Двадцать лет. Меня угораздило родиться сразу после Якова, ты не представляешь, что это такое! Я оказалась самой первой его жертвой, именно на мне он применял своё изуверство, затем оттачивал его на остальных детях!

– Ты сестра Якова?! Но вы так непохожи!

Мария улыбнулась.

– Так вышло, что четверо из нас похожи на папу, а трое на маму, причём различие это весьма существенное.

– А на кого похожа ты?

– На папу. А Яков был очень привязан к маме. После маминой гибели у Якова, как бы сказать?.. сорвало крышу! Он стал абсолютно неуправляемым... Наша мама была женой Кирилла.

– Княгиня Ольга – ваша мать? – Джонни крайне изумилась, на что Мария невесело усмехнулась.

– Наша семья всё время оставалась в тени. Так пожелал Кирилл. Это он запретил нам видеться с мамой. Он откупился от нас большой пенсией, а Якова держал при себе. Яков мечтал добиться свободы для мамы.

Мария, нахмурившись, отвернулась, Джонни догадалась: чтобы скрыть от неё выступившие слёзы.

– Прости, я не знала, – смущённо пробормотала она.

– Ничего, – оправившись, сказала Мария. – Просто это больная для нас тема: мама и папа. Если бы не Элеонора, мы не смогли б удержаться вместе. Элеонора наша няня, даже больше, чем няня, она, как цемент, скрепляет нас.

– Счастливая ты, – вздыхая, сказала Джонни. – А я у родителей одна, к тому же мы совершенно разные.

– Девчонки, вы там скоро? – спросил через дверь Яков.

– Идём уже, – ответила Мария и выключила фен.

– Ты не обижайся на Якова, – тихо сказала она Джонни. – Иногда он бывает просто невыносимым, но он прямой, как ломик, и много из-за этого страдает! Он может грубить, даже хамить, как будто нарочно напрашивается на конфликт. Ему очень сложно, Джонни!

– А я на него не обижаюсь, – смущённо ответила Джонни. – Я чувствую, что он реально заботится обо мне, полез даже ради меня в холодную воду!

– Это чтобы защитить тебя от сатаны, чтобы ты перешла из-под его господства к Иисусу, ты это действительно понимаешь?

Джонни кивнула.

– Я вправду как будто заново родилась, у меня такое ощущение, точно я – большая пустая комната, из которой вынесли все вещи. Это так странно!

– Твою комнату необходимо заполнить новыми вещами, – сказала Мария, и девушки вышли из раздевалки. – Словом Божьим и Духом Святым, который с этого времени обитает в тебе, в твоём духе, теперь ты для Бога родная, как и мы.

– Евангелизируешь? – спросил Яков Марию и обратился к Джонни: – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – улыбнулась та. – Я давно себя так хорошо не чувствовала!.. Даже, наверное, никогда.

– Ты первая особа женского пола, кого я крестил, – заметил Яков.

– Разве ты прежде крестил в воде? – удивилась Мария.

– Даже сбился со счёта сколько раз, – ответил Яков. – Но всё это были мужчины, а мама крестила женщин. Аравия своеобразный мир, мужчины там существуют отдельно от женщин.

– Почему ты нам об этом не рассказывал? – упрекнула брата Мария. – Ты всё время отмалчиваешься!

– Не всё сразу, сестрёнка. Это как пласты земли, снимаются постепенно, пока дойдёшь до главного сокровища.

– А что главное?

– Пока сам не знаю, но пластов во мне наворочено много!.. Поедем домой?

Мария кивнула.

– Уже поздно, а завтра с утра на молитву, – сказала она. – Ты где живёшь, Джонни?

– Отсюда недалеко, всего три остановки, только вот транспорт уже не ходит!

– Поехали к нам, – неожиданно предложил Яков. – Посмотришь заодно нашу семейку!

Мария удивлённо взглянула на брата, но промолчала.

Выйдя из здания церкви, они сели в старый «паджерик» и на огромной скорости за полчаса добрались до своего загородного дома. Их возвращения дожидались Саша с Элеонорой, которые сидели возле камина, как всегда по долгу о чём-то разговаривая. Элеонора, казалось, насквозь видела внутреннее состояние каждого члена их большой семьи, делилась с Сашей своим видением, и уже вместе они просили Бога за каждого из них.

Элеонора с Сашей приняли Джонни доброжелательно, впятером они преломили хлеб и выпили вино во имя Иисуса прямо на кухне. Джонни всё это было странно, впервые она услышала слова из Нового Завета о том, как вечерял Иисус со Своими учениками в последний раз, о Его казни, смерти на кресте, о воскресении, она реально смогла осознать смысл всех тех событий, что сегодня с ней происходили. Затем Элеонора отвела Джонни в маленькую комнату и, обняв, попросила у неё разрешения помолиться. Джонни с радостью согласилась. До встречи с Элеонорой она полагала, что красивее Марии девушки быть не может, но красота Элеоноры, а особенно чистый свет, изливавшийся из глубины ярких синих глаз, пленила её полностью. Она не знала, что подумать, встретившись с этой удивительной семьёй. Как она непохожа на все семьи, виденные Джонни ранее! Страшно было подумать о том, что ей придётся вернуться физически в тот мир, который она духовно сегодня покинула.

Элеонора молилась за Джонни на неизвестном певучем языке и плакала. Джонни удивилась: зачем она это делает? Ведь Джонни для Элеоноры совсем чужая! Почему тогда она плачет? Не выдержав, Джонни об этом спросила.

– Я знаю о тебе больше, чем ты можешь представить, – вытирая слёзы, сказала Элеонора. – Ты драгоценный камень в глазах Господа, Джонни! Ты Его возлюбленная овечка, пшеничное зёрнышко, которое принесёт Ему плод во сто крат!.. Сегодня великий день, праздник на небесах среди ангелов, которые радуются о тебе, о том, что ты наконец-то нашлась, сатана не смог тебя похитить! Я вхожу в радость моего Господина, принимая тебя в этом доме. Всё происходит так, как было задумано нашим Господом!

Джонни не поняла значения половины слов, сказанных Элеонорой, но одно она уловила точно: та её любит! И постель в этом доме восхитительно пахла полевыми цветами. У Джонни возникло чувство, что наконец-то она попала домой. Она засыпала переполненная радостью. Впервые за много лет бесы не мучили её, внутри неё и снаружи был такой мир, такой покой, какого она не помнила с самого рождения.

 

– Можно к тебе? – постучав в комнату Якова, спросила Элеонора.

– Входи, – помедлив, разрешил он. Элеонора вошла и прикрыла за собой дверь. Яков, ещё не переодевшись ко сну, с раскрытой Библией полулежал в кровати.

– Яков, ты правильно поступил, приведя Джонни в наш дом, – мягко начала Элеонора, но глаза её холодно блестели. – Но впредь, будь добр, согласовывай свои действия со мной, если снова решишься кого-нибудь пригласить! Я отвечаю перед Господом за всех людей, живущих в стенах этого дома. Знаешь, Яков, в мире так много людей, раненных дьяволом, что мы просто не в состоянии всех принять. Ты это понимаешь?

Яков, сильно прикусив нижнюю губу, кивнул. Он еле сдерживался, чтобы не нагрубить Элеоноре.

– Это всё, – сказала она. – Спокойной ночи.

И тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Яков в сердцах схватил Библию и стукнул ею о кровать. Вечно эта Элеонора везде лезет!.. Но хоть он сдержался, с великим, правда, трудом. Неожиданно Яков понял, что любит свою семью, что он часть её, а семья – часть матери и отца, никуда ему от этого не деться! Даже эта вредина Машка, над которой он издевался всё своё сознательное детство, стала вдруг необыкновенно дорога ему, и во всём угадывалась роль Элеоноры, которая собирала их вместе, как курица цыплят, строго заботилась о них, кормила хорошей пищей, оберегала от коршунов.

Яков, нахмурив лоб, подумал о том, что в Элеоноре скрыта какая-то тайна, загадка, иначе, почему она, такая красивая, с дивным голосом и ещё кучей разных достоинств, заперла себя с чужими детьми в этом доме?.. Откуда она вообще взялась? Яков никогда не задавался таким вопросом. Элеонора являлась частью семьи и ходила за ним от рождения, с рождения же он не мог выносить её присутствия, строгости и справедливости: ему постоянно хотелось перечить и поступать наперекор всему, что она говорила. По сути, Яков признавал только мать, авторитет Элеоноры или даже отца для него оставался неприемлемым: он всячески его обходил. А сейчас Элеонора прочно заняла место обоих родителей, отдавать которое кому-либо, даже Сашке, который и без того с ней считался, не как Яков! она не собиралась.

«Я какой-то моральный урод, – неприязненно подумал Яков, – и просто не в состоянии принимать точку зрения, отличную от моей собственной! Наверное, это неправильно, но что я-то могу поделать?»

Он взял в руки Библию. А Бог? Чья точка зрения для Якова важнее: Бога или своя? Ответ очевиден, хоть и неприятен: конечно же, своя!

Яков искренне старался всё делать по Библии, у него это получалось лучше, чем у других. Он всегда во всём легко добивался превосходства, но важно ли это Богу? Яков чувствовал, что неважно. Из Библии он знал, что наступит момент, когда Бог отделит козлов от овец, и козлы ему скажут: «Именем Твоим мы бесов изгоняли, чудеса творили и много ещё чего делали», а Он ответит им: «Я никогда не знал вас!»

Знает ли его, Якова, Бог? А если не знает, то для чего тогда он старается угодить Ему, или же он угождает себе? Разве не правильнее тогда жить исключительно для себя, беря от жизни всё, что возможно?

Якову казалось, что все в его семье знают, как  угодить Богу, только он один не знает этого. Что Богу нужно? Дела, которые Яков для Него делает или же... сам Яков?

Он машинально перелистал Библию. Повсюду в ней разбросаны мамины пометки. Если б ему можно было поговорить с ней, то чтоб она сейчас сказала? Без сомнения, она гордилась бы им, тем, что он, наконец-то, служит Богу. Но возьмёт ли Бог Якова к Себе, как взял его мать? Неужели они окажутся порознь?

– Мама, что тебе открыто такое, что закрыто мне? – прошептал Яков и неожиданно для самого себя поцеловал книгу. – Почему ты была своя Богу и всегда знала Его волю?.. Я не знаю. А кто знает?.. Элеонора?

Яков решил расспросить обо всём Элеонору при первой же возможности.

 

В эту ночь он почти не спал. Дух его возбудился, а в таком состоянии Яков просто не мог оставаться в бездействии, поэтому едва рассвело, спустился в гараж и завёл «паджерик». Он подъехал к воротам, остановившись в ожидании пока те отворятся. В этот миг из дома выскочила Джонни, и, запахивая курточку, подбежала к машине.

– Пожалуйста, можно я с тобой! – умоляюще попросила она. – Я знаю, ты едешь в церковь, я тоже хочу туда!

На крыльцо вышла Элеонора и, наклонив голову, внимательно за ними наблюдала.

– Можно, – глядя поверх головы Джонни на Элеонору, ответил Яков. – Садись в машину.

Джонни обрадовано залезла на сидение рядом с Яковом. Усмехаясь, он надавил на газ. Ему всегда нравилось поступать дерзко, по-своему, не считаясь с мнением Элеоноры, хотя ни разу при этом он не оказывался прав!

– Как выспалась? – спросил Яков у Джонни, когда машина тронулась с места.

– Замечательно! Здесь такой воздух!.. Как будто я действительно заново родилась, – восторженно сказала Джонни и, помолчав, спросила: – А откуда взялась Элеонора?

Яков засмеялся.

– Как раз сегодня ночью меня мучил этот вопрос! Я помню её столько, сколько себя, но кто она и откуда, для меня тоже загадка!

– Твоя семья очень необычная, но мне она нравится! Хотела б я быть на твоём месте и родиться в ней!

– Ты в Божьей семье, Джонни. Сам Бог – твой Отец, а Иисус – Старший Брат! Это главное. Поэтому куда бы тебя ни занесла жизнь, из этой семьи ты уже не выйдешь, если сама не захочешь.

– Не захочу! – уверила его Джонни. – Мне ещё никогда не было так хорошо!

Яков подавил вздох. Ему бы такую уверенность! Может быть, от большого ума много печали, и просто надо меньше задавать себе вопросов? Как он завидовал сейчас детской вере Джонни, какая, без сомнения, была у его матери. В чём секрет этой веры? Он не знал!

Джонни ни о чём его не расспрашивала, а молча смотрела в окно и улыбалась. Яков поставил диск с новыми песнями из церкви, под музыку очень скоро они доехали до Дома Собраний.

 

Кирилл был абсолютно прав, и когда Дмитрий пришёл в богатый особняк, разместившийся в самом центре города на Орлиной сопке фасадом на бухту Золотого Рога, ему оказали такой приём, точно он был принцем крови!

Через тело старой колдуньи Дмитрий получил от Кирилла необходимые инструкции и теперь готовился к тайному собранию высокопоставленных духовных братьев города. Колдунья умерла, как только Кирилл оставил тело, у Дмитрия от страха сжималось сердце всякий раз, когда он вспоминал её, обезображенную ужасом, ничком лежавшую на полу. Дочь колдуньи лежала рядом, Дмитрий даже не знал, жива ли она. Он убежал и слегка опасался, что его могут обвинить в убийстве старухи, но полностью доверился Кириллу, который на сегодняшнем собрании собирался подтвердить духовный статус Дмитрия. Ранее Дмитрий не присутствовал на подобных собраниях, со страхом и любопытством ожидая приближения ночи: что же будет?

Как только смеркалось, Дмитрия провели в машину – отливающий перламутром джип, с извинениями завязали глаза, объяснили, что это необходимое условие для соблюдения тайны местонахождения храма Всемирного Братства. Везли его долго, последнюю часть дороги по ухабам. Затем, не развязывая глаз, провели в здание и наконец-то сняли повязку. Дмитрий сразу заметил в полумраке освещённого свечами храма сидевшего на троне сатану и Кирилла возле него.

– Это он? – негромко спросил сатана у Кирилла, тот кивнул.

– Какой-то он рыхлый, – недовольно заметил сатана, – и уж больно сладок! От него за версту разит елеем!.. Можно оладьи жарить!

– Исправится, – усмехаясь, ответил Кирилл. – Ты же знаешь, эти христиане больше пекутся о душе, чем о теле!

– И это надо делать, и того не забывать! – нравоучительно произнёс сатана и вздохнул. – Ладно. Маслом кашу не испортишь! Тем более такую кашу, какую задумал заварить ты!.. Пускай займёт свободное место!

– Ты принят, – сказал Кирилл Дмитрию.

– А посвящение? – почтительно поклонился Кириллу, стоявший справа от него жрец.

– Зачем? – вместо Кирилла спросил жреца сатана. – Разве мы функционеры? Для чего посвящение, если сам Кирилл взялся ему покровительствовать?.. Пусть у этого будет особый статус!

Кирилл с сатаной переглянулись. Кириллу предназначалось царствовать от рождения, а Дмитрию – по избранию, следовательно, Кирилл мог устанавливать правила и свергнуть своего фаворита в любое время!

Пока Дмитрий выбирал место среди разделённых бархатных лож, отделанных настоящим золотом, в храм вошла девушка с чёрными гладкими волосами, полностью закрывающими стройную спину. Она сразу же подошла к трону, опустившись на колени.

– Диана, – ласково обратился сатана к девушке, – очень рад здесь тебя видеть!

– Я тоже! – девушка встала с колен, обняла сатану и поцеловала. – Я тоже рада видеть тебя, папочка!

Дмитрий едва не свалился с кресла. Ничего себе! Ну и дочурка! Он глазам и ушам своим не мог поверить, что такое вообще существует, и это сразу после церкви!

– На этот раз у меня особенное задание для тебя, дитя моё, – ещё ласковее сказал сатана Диане.

– Я справлюсь!

– Не сомневаюсь! – сатана усадил девушку на колени. – Хороша? – спросил он Кирилла, тот поджал губы. – Знаю, что земные женщины тебя больше не привлекают, но признай, что она хороша!

– Да, – согласился Кирилл, – она совершенна.

– Ты был знатоком по этой части, хотя и на старуху бывает проруха...

– Перестань, – поморщился Кирилл. – Ты знаешь, что эта тема мне неприятна!

– Значит, ты ещё не свободен?

– Свободен! Просто я не хочу вспоминать о глупостях своей жизни. Если бы всё повторилось, я б убил её в первую же встречу!

Сатана расхохотался.

– Тогда бы Диана осталась без работы, а так у неё сразу три половозрелых принца!.. Какого ты выберешь, детка?

– Всех троих! – хмыкнула Диана. – А можно по очереди!

– Ты восхитительна!.. Ступай, займи себе место.

Диана слезла с его коленей и прошла в соседнюю с Дмитрием ложу. Пока она усаживалась, он успел рассмотреть её белое лицо с алым в тон губ румянцем, невероятно длинные загнутые ресницы, прозрачно-голубые, мерцающие при свечах глаза. На вид ей не больше восемнадцати лет. Дмитрий кивнул и заискивающе улыбнулся. Диана холодно скользнула по нему взглядом, как будто провела лезвием бритвы, и, усевшись ногу за ногу, от него отвернулась. Дмитрий оскорбился таким явным пренебрежением, но подумал затем, что, вероятно, Диана имеет право так поступать, если самого сатану называет она своим папочкой!

 

Глава четвёртая

СЛУЖЕНИЕ

– Мне нужна твоя помощь, – обратился Яков к Джонни после утренней общецерковной молитвы, та обрадовано вспыхнула. – Вернее, твоё присутствие. Сейчас ко мне приведут женщину с проблемами. В смысле с бесами, а ты просто присутствуй, как вчера Машка. Это правило церкви: не оставаться наедине с противоположным полом, иначе неизбежны сплетни, поняла? Дьявол следит за нами, чуть оступился – не отмоешься от грязи!.. Машка запаздывает, ты мне поможешь?

– Конечно, Яков! Ты ещё спрашиваешь? Я очень хочу быть тебе полезной!

– Тогда ступай в молитвенную комнату на втором этаже, где мы вчера были, там меня дожидайся. Не заблудишься?

– Нет! – ответила Джонни и, развернувшись на месте, быстро побежала вверх по лестнице. Улыбаясь, Яков проводил её взглядом. Ему нравилась горячность Джонни. Он сам был крайне подвижен и раздражался медлительностью других людей.

В этот день ему предстояло молиться за троих человек. Яков бегло просмотрел список имён и проблемы, с которыми обратились в церковь люди. Первой была женщина по имени Рита, которую, судя по написанному, родители посвятили сатане ещё в детстве, а затем сатанисты использовали, как «скотобазу» для рождения жертвенных младенцев. Такого рода дела Яков особенно не любил: женщины, как правило, оказывались безвольны и чрезвычайно тупы, поэтому освобождение проходило тяжело. Яков подумал о Джонни. Не рановато ли ей, едва обсохнув от крещенской воды, ввязываться в драку с бесами?.. Но Мария не подъехала, и выбора Якову не оставалось. Но, главное, внутренний голос ему говорил, что Джонни не подведёт и что во всём можно на неё положиться.

 

В разгар служения Рите в молитвенную комнату заглянула Мария. Она улыбнулась Джонни и вопросительно посмотрела на Якова. Он кивком указал ей пройти в свободное кресло.

– Я не знаю имён бесов! – слезливым голосом, в который уже раз повторила Рита. – Зачем вы меня мучаете? Я и так достаточно настрадалась!

На вид ей лет тридцать с небольшим хвостиком, она – пухленькая, с ямочками на щеках и локтях, с обесцвеченными вьющимися волосами до плеч.

– Ты лжёшь!.. Ты не можешь не знать имён своих демонов, потому что общалась с ними! Как ты их называла?.. Как имя главного беса?.. Говори!

Джонни даже показалось, что Яков Риту сейчас ударит.

– Ил!

– Вот видишь! – Яков облегчённо вытер пот со лба и спросил: – Зачем ты лгала?

– Я боялась, – опустив глаза, призналась Рита.

– Чего? – Яков вздохнул. – Ты и так уже плюнула бесам в морду, придя сюда. Пойми, обратной дороги нет, остановки тоже. Ты либо будешь продвигаться к Иисусу, либо умрёшь. В твоих интересах бежать к Иисусу, как можно быстрее, быть со мной предельно честной, а иначе я не смогу помочь тебе.

– Я боюсь, они убьют меня! – всхлипывая, сказала Рита, Джонни подала ей новое бумажное полотенце. – Хорошо вам! Вон вы, какие чистенькие!.. И она, – Рита кивнула на Джонни. – Разве она пережила сколько я?

Джонни посмотрела на Якова. Он ухмыльнулся и ободряюще подмигнул. Джонни спрятала за ладонями невольную улыбку: конечно, Рита не предполагала, что только вчера Джонни занимала её место!

– Не реви! – строго сказал Яков Рите. – Посмотри лучше, сколько в церкви таких людей, как ты, и ничего, все живы, здоровы! Иисус позаботился о них, ты не исключение. Он любит тебя не меньше, чем других. И умер за то, чтобы ты могла жить, чтобы бесы не имели больше над тобой власти!

 

– Яков, ты так строг! – не выдержав, заметила Джонни после служения Рите, когда они втроём пили кофе в ожидании очередного посетителя.

– Они достали меня, Джонни, своими хитростями! Было время, когда я более всех преуспевал во лжи и манипуляциях, поэтому вижу все хитросплетения насквозь, и не могу делать вид, что доверяю, когда знаю наверняка: меня колпашат!.. Я готов их придушить, еле-еле себя сдерживаю! 

– Мне кажется, это неправильно, Яков! – посмотрев ему в лицо, сказала Джонни. – Ты совсем не любишь людей!

– А за что мне их любить? – взорвался он. – За то, что они врут прямо в глаза?.. Я не Иисус и не умер за них! Довольно того, что я с ними вожусь сутками напролёт, хотя мог бы заниматься любым делом, а они устраивают истерики!.. Я не намерен играть в церковь, Джонни. Здесь или всё или ничего. Как Иисус. Никакого компромисса. Или ты победишь, или тебя победит сатана: перемирия с дьяволом быть не может! Поэтому когда люди пытаются двурушничать, я не выдерживаю!.. Извини, если что не так, но ты сама согласилась мне помогать!

– Я прерву вашу интеллектуальную беседу, – иронично вмешалась Мария, – но, Яков, нет никакого смысла втроём здесь находиться. Или ты отпусти Джонни, чтобы она определилась в служении Господу, где Он желает её использовать, или позволь мне вернуться в детское служение: я чувствую, там не всё в порядке!

– Иди к детям, – коротко ответил Яков, и, подливая себе кофе, добавил: – Джонни останется.

– Ты уверен? – испытующе глядя на брата, спросила Мария.

– Вполне.

– Хорошо, тогда я оставляю вас с Господом. Пока! – сказала Мария, а Джонни внутренне оскорбилась: почему это Мария в ней усомнилась? Неужели она считает Джонни недостойной служить людям вместе с Яковом? Но почему тогда Мария не сказала об этом прямо? К чему этот ехидный вопрос: «ты уверен?»...

– Не жалеешь, что осталась? – спросил её Яков, когда Мария вышла из комнаты.

– Конечно, нет! Ведь это именно ты помог мне освободиться от бесов и принял меня в своей семье. Поэтому я не имею права тебя критиковать, хотя твои методы работы с людьми кажутся мне слишком... радикальными!

Яков откинулся в кресле и насмешливо на неё уставился.

– Ну и пусть я радикал, мне всё равно, как меня называют! Сашка, конечно, мягче, поэтому его все любят. Он сюсюкается с каждой овцой, он пастырь в прямом смысле слова. А я не пастырь, я... хирург! Ветеринар, короче. Но одно я знаю точно: если началась гангрена, надо отсекать, чтобы спасти, по крайней мере, оставшееся!.. Так ты со мной? – Яков строго сдвинул брови.

– Да! – Джонни радостно кивнула. – Я насовсем с тобой! Даже если придётся умереть!.. Ты удивительный человек, Яков! Ты искренний, хоть тебя заносит, но я думаю, ты поступаешь правильно, потому что идёшь к Иисусу!

Яков нахмурился.

– Иду к Иисусу, – проворчал он. – Всё время иду к Нему, но никак не могу достигнуть! Моя мать могла, она имела с Ним отношения. Она знала Его, но знаю ли я? Хотя стараюсь всё делать по Слову. И знает ли меня Он?

– На утренней молитве Саша сказал: в ком нет любви, тот не знает Бога! – неожиданно для себя выпалила Джонни и прикусила язык. – Прости, Яков, я не хотела тебя упрекнуть!

Но Яков грустно посмотрел на неё.

– Боюсь, ты права. До Сашки это сказал Иоанн, а он не был лицеприятен. Иоанн более других учеников вместил Божью любовь!.. В этом вся суть: моя мать любила Иисуса больше всего на свете, больше отца, больше меня, поэтому в своём сердце она всегда знала – Он с ней, и остро чувствовала, когда теряла с Ним связь. Она могла спорить, могла не слушаться, но никогда не переставала любить, понимаешь?.. Она любила Его, любила людей, а я их всегда презирал. Именно благодаря моей матери, я есть то, что есть. Если б не она, то я стал бы таким гадом, что переплюнул самого Кирилла! Для меня люди были ничто, просто мусор, средство к достижению целей, я запросто ходил бы по головам, понимаешь?.. Сашка сказал как-то, что люди не строительный материал, так я его сразу даже не понял!.. Смешно?

Джонни покачала головой.

– Тебе трудно, Яков, но, думаю, твоя искренность выведет тебя. Ты не лукавишь!

– Чего-чего, а лукавства во мне всегда было, хоть отбавляй! – вздыхая, признался Яков. – Я не лукавил только с матерью, потому что любил. А так я лукавил буквально со всеми, даже церковь в Аравии старался приспособить к своим амбициям!.. Я всегда был дико одинок, Джонни!

– Понимаю, – она улыбнулась. – Ты и сейчас волк-одиночка, поэтому тебе так неуютно в овечьем стаде!

Яков засмеялся.

– Ты хорошо сказала! В овечьем стаде!.. Но хоть не в овечьей шкуре, – он нахмурился. – Как некоторые.

– Ты о ком говоришь?

– Неважно, – Яков весело посмотрел на Джонни. – Я зверски проголодался, и не прочь съесть овечку, не в переносном, а в буквальном смысле. Хочешь, пойдём, перекусим?

– Конечно! В этом смысле и я бы съела овечку!

 

После обеда, пока Яков совещался с братьями из других бригад, Джонни отыскала зал детского служения и вызвала Марию. Та вышла со светящимся радостью лицом, на руках у неё висели, точно спелые яблоки, малыши. Они ни за что не хотели отпускать Марию.

– Я скоро, детишки, слушайте старших! – закрывая за собой дверь, сказала она и обернулась к Джонни. – Чего ты хочешь?

– Скажи, почему ты спросила Якова, уверен ли он в том, чтобы мне остаться с ним служить людям? Разве ты считаешь, что я этого недостойна? – задала Джонни заранее сформулированные вопросы.

Мария рассмеялась.

– Конечно, нет, Джонни! Что за глупости?.. Просто Яков, – она замялась, – трудно срабатывается с людьми, особенно с девушками. Дело в том, что при служении лицам другого пола должно присутствовать лицо такого же пола, как и то, которому служат. Это очень важно! А поскольку Яков мужчина, а наибольшие проблемы почему-то случаются именно с женщинами, то ему приходилось в качестве помощниц брать девушек. И все они, Джонни, через некоторое время влюблялись в Якова, это страшно его злило, потому что приносило вред служению. Он сразу отстранял девушек, но они, как правило, не успокаивались, а начинали бороться между собой за его внимание, распускали сплетни, жаловались на лидерских собраниях на резкость и бестактность Якова, понимаешь?.. В результате Яков выдернул меня из детского служения и заставил сидеть возле себя с раннего утра до поздней ночи, пока он служил зависимым людям. Теперь ты понимаешь, почему я спросила Якова, уверен ли он в том, что мне можно вернуться к детям?

Джонни кивнула.

– Хорошо, что ты мне об этом рассказала. Я не стану влюбляться в Якова, потому что хочу, как он, служить Господу и освобождать людей от бесов. К тому же, я поклялась на могиле Джона, что не буду с другими парнями!

Мария невесело усмехнулась.

– У Якова похожая история. По его вине умерла хорошая девушка, он не может простить себе эту смерть. Поэтому, думаю, вы сработаетесь. Вы оба ранены, сможете лучше понимать друг друга. Только должна предупредить: у тебя могут возникнуть неприятности со стороны бывших помощниц Якова. Они непременно начнут ревновать его к тебе! – Мария засмеялась. – Видишь ли, мой братишка невероятно обаятелен. Девушки на словах ругают его за грубость, но на деле просто не дают ему прохода! Я не ошибусь, если скажу, что добрая половина церковных девушек сходит по нему с ума. Поэтому ожидай с их стороны каких-нибудь козней!

– Вот это интриги! – подивилась Джонни. – Круче, чем при дворах королей!

– Ну, уж и круче! – усмехнулась Мария. – Так что будь осмотрительна в своём поведении и высказываниях!.. А Яков хороший, Джонни. Он верный друг, очень умный, любит повеселиться. Если он по-настоящему разойдётся, его бывает трудно остановить!.. Я рада, что он выбрал тебя, вы чем-то похожи!

– Спасибо, Мария! Я тоже рада, что с тобой поговорила. Ты здорово помогла мне во всём разобраться!.. Привет детишкам!.. Яков уже, наверное, меня заждался!

Она не ошиблась. Яков нервно расхаживал по комнате, дожидаясь Джонни, и сразу спросил, где она задержалась.

– У Марии! Мне надо было кое что у неё узнать.

– Впредь никуда не отлучайся, не предупредив меня, договорились?

Джонни кивнула.

– Сейчас сюда подойдёт парень. Очень сложная ситуация. Я хочу, чтобы ты записывала всё, что я тебе буду говорить, хорошо?

Джонни снова кивнула и спросила:

– А разве моё присутствие обязательно, если ты служишь мужчине?

Яков усмехнулся и сел напротив неё в кресло.

– В этом мире всё перемешалось, Джонни! Трудно предугадать, что вывернет дьявол в тот или иной момент. Он клеветник, надо быть очень осторожными. В последнее время мы имеем столько всего сверхъестественного и непонятного, что я бываю в недоумении. Содом и Гоморра, Вавилон, Ассирия, Египет. Всевозможные извращения, превращения, магия, оккультизм и бесы, бесы, бесы! Как за всем этим разглядеть подлинное человеческое лицо, чтобы выдернуть его из этого ада?.. Мир просто сошёл с ума, Джонни! Я тоже когда-то в этом варился.

– И я, – тихо добавила Джонни.

– Нам нужна полная преданность Господу. Он открыл мне две вещи, которые помогут удержаться, чтобы не возгордиться и не возомнить себя чем-то значительным. Хвала и смирение. Превозносить Бога и смирять себя... Пока у меня это не получается, – смущённо прибавил он.

– Думаю, ты справишься, – улыбаясь, ободрила его Джонни.

– Ты говоришь, прямо как Элеонора!

В этот момент дверь в комнату отворилась, к ним вошёл парень лет двадцати, очень бледный и с подведёнными глазами. Джонни украдкой ухмыльнулась: она поняла намёк Якова насчёт Содома и Гоморры!

Яков предложил парню садиться в любое кресло. Тот сел подальше от Джонни, которая раскрыла лежавший на столе блокнот и взяла ручку, приготовившись записывать.

– В твоём деле написано, что ты христианин, это так? – спросил Яков, и парень кивнул.

– Я молодёжный пастор.

Джонни, не удержавшись, хихикнула, Яков строго посмотрел на неё.

– Расскажи о своей церкви, Костя. Так твоё имя?

Парень кивнул снова. Он расслабился, раскинув на подлокотниках руки, вытянул вперёд ноги.

– Церковь, как церковь, чего рассказывать?.. Если ты про мои наклонности, то у нас все такие, или почти все. Это нормально. Ведь не так важно как ты выглядишь, главное какой ты внутри!.. У нас крепкие семьи из однополых супругов...

Джонни, не выдержав, снова хихикнула, Костя неодобрительно на неё покосился.

– Чего это она смеётся?

– Придерживается консервативных взглядов, – пояснил Яков. – Продолжай! Если у вас всё, как ты считаешь, нормально, то зачем ты пришёл сюда?

– Со мной стали твориться непонятные вещи, – опустив взгляд, признался парень. – Я всегда считал, что люблю Иисуса, я даже видел Его в видении, где Он сказал, что любит меня, как своего любимого ученика. Он дал мне его имя – Иоанн!

Джонни зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться.

– У тебя была близость с духами? – неожиданно спросил Яков.

– Нет! – воскликнул Костя, но под пристальным взглядом Якова добавил: – Только с ангелами... несколько раз!

Яков обратился к Джонни.

– Пиши: первое, гомосексуализм, второе, секс с бесами.

– Но позволь! – вскричал парень. – То были ангелы!

– Что дальше? – не обращая на его слова внимания, спросил Яков. – Ты не ответил, что именно привело тебя к нам?

– Я испугался, – сразу сникнув, сказал Костя. – Однажды во время молитвы я услышал голос, который сказал мне, что я скоро умру, в ту же ночь ко мне пришли два жутких демона и хотели вытащить меня из тела. Я не мог ничего поделать, тогда откуда-то вот отсюда, – он указал себе в область солнечного сплетения, – вышел вдруг мой собственный возглас: «Господи, помоги!» Демоны, матерясь, отступили. Я не стал рассказывать об этом в церкви. Это считается у нас позором – общаться с демонами, только с ангелами! Вот я приехал к вам. Помогите! Я боюсь, что бесы снова придут за мной и уже заберут меня из тела!

– Пиши, – снова обратился Яков к Джонни: – Слышимые голоса и видимые образы.

– Кто твои родители? – спросил он Костю.

– Я вырос с бабушкой, – ответил тот. – Отца не знаю, а мать оставила меня на бабушкино попечение сразу, как родила. Она приезжала редко, зато регулярно присылала деньги.

– Твоя бабушка – христианка?

– Да. Она смолоду ходила в нашу церковь, а когда там стали приветствовать однополые браки, вышла.

– Какие у тебя с ней отношения?

– Никаких, – опустив голову, ответил парень. – Я ушел от неё два года назад к своему другу.

– Запиши, Джонни: непочтение к родителям!

– Но это же бабушка! – запротестовал Костя.

– Она заменяет тебе отца и мать, – холодно ответил Яков. – В тебе куча лазеек для бесов, но я не могу понять, что дало им право напасть на тебя напрямую?.. Блуд, извращения, понятно, но должно быть что-то ещё!.. Входил ли ты в контакты с духовными братьями, сатанистами или другими тайными организациями?

– Нет, – смущённо ответил Костя. – Ну, разве что в детстве. Мы увлекались пирсингом, тату всякими, волосы выстригали, так прикольно!.. Помню, в каком-то подвале мне выкололи на лопатке напротив сердца вот это...

Костя скинул футболку, показал Якову татуировку. Тот сощурился в усмешке, её разглядывая.

– Открой Библию, Иакова пять – четырнадцать, прочитай вслух! – велел он Джонни. Та послушно раскрыла книгу, но не смогла в ней сориентироваться.

– Я забыл, что ты не Машка, – досадливо поморщившись, сказал Яков. – Тебе необходимо научиться быстро всё находить, если хочешь дальше со мной работать!.. Открой страницу сто семьдесят два Нового Завета. Пятая глава, четырнадцатый стих. Читай!

– «Болен ли кто из вас, пусть призовёт пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазавши его елеем во имя Господне», – послушно прочитала Джонни.

– Хорошо, – сказал Яков. – Теперь открой книгу Левит, это Ветхий Завет, страницу сто двадцать восемь, прочитай там, в девятнадцатой главе двадцать восьмой стих насчёт татуировок.

– «Ради умершего не делайте нарезов на теле вашем и не накалывайте на себе письмен. Я Господь».

– Замечательно! Теперь, Костя, мы перекроем лазейку бесам, которая дала им право мучить тебя! Для начала вставай на колени, проси Бога простить твою глупость, когда по неведению ты позволил изуродовать своё тело, созданное по образу и подобию Божьему. Тем самым ты осквернил себя, отдавшись бесам. Это твой первый бунт против Бога и первый блуд, который вылился затем в гомосексуализм.

Костя стал на колени и с помощью Якова исповедал свой грех Господу. Затем Яков вынул из кармана маленький пузырёк с маслом и, открыв его, выплеснул масло на татуировку. Костя дико взвыл, точно ошпаренный кипятком, попытался вскочить на ноги. Смеясь, Яков удержал его на месте.

– А ты как думал заигрывать с бесами? – насмешливо спросил он.

– Я так не думал! – вытирая выступившие слёзы, ответил Костя.

– Именем Иисуса Христа я закрываю этот вход и запрещаю бесам им пользоваться! – строго сказал Яков, ещё раз помазав татуировку. На этот раз боли не было. Костя, поднялся с колен, надел футболку, уселся обратно в кресло. На лбу его проступил пот, он уже не выглядел так самоуверенно, как вначале.

– Меня интересуют два духа, – сказал Яков. – Насилие и жестокость. Эти приятели неразрывно связаны с бесом гомосексуализма. У тебя были с ними проблемы?

Костя кивнул.

– Я не раз боролся с желанием убить кого-нибудь, мне очень хотелось избивать до изнеможения, я даже зримо видел, как это делаю!.. Хотя вообще-то я спокойный.

– Полный букет! – хмурясь, заметил Яков. – Начнём сначала, с самых азов покаяния, затем будем подниматься выше и выше, пока не достигнем полного освобождения!

Он улыбнулся Джонни.

– Ну что, поехали?

Она радостно кивнула.

 

– Расскажи-ка мне о своих родителях, – неожиданно попросил Яков Джонни, когда они после служения, уже поздним вечером остались одни в молитвенной комнате. Они дожидались Марию с Сашей, чтобы вместе поехать домой. Оба сильно устали и, расслабившись, полулежали в креслах.

Джонни напряглась.

– Они меня совсем не любят! А мать так ещё ругает по-всякому, особенно когда выпьет!.. Отец с ней дерётся, – Джонни нахмурилась, вспоминая свои обиды. – Я не хочу к ним возвращаться, Яков! Тем более теперь, когда я узнала вас.

Яков с улыбкой посмотрел на неё.

– Джонни, ты ранена, и тоже нуждаешься в освобождении!.. Позвони родителям прямо сейчас, – он положил перед ней телефонную трубку. – Ну же!

Но Джонни покачала головой. Она решительно не хотела даже слышать своих родителей.

– Я не буду говорить о том, что они беспокоятся о тебе, потому что это бесполезно, – сказал Яков. – Скажу только вот что: пятая заповедь Божьего закона гласит: если ты не уважаешь своих родителей, не заботишься о них, то будешь жить мало и бедно, тебя это устраивает?

– Ну и пусть! – Джонни нахохлилась, точно воробей, и поджала губы.

– А как насчёт непослушания? Сегодня ночью Элеонора заставила меня задуматься об этом. Я ведь, знаешь ли, тоже не подарок!.. Пусть ты не почитаешь родителей, но как насчёт Бога?

Джонни молчала, и Яков, вздохнув, продолжил:

– Ты не свободна! Обида из тебя так и прёт. У нас есть немного времени, пока не пришли Машка с Сашкой, давай помолимся?

Джонни ещё сильней сжав губы, напряжённо кивнула. Яков придвинул кресло ближе и взял её ладонь.

– Отец! – прикрыв другой рукой глаза, обратился он к Богу. – Во имя Иисуса Христа услышь меня!.. Нас двое, мы согласились просить Тебя простить нас за то, что мы не почитали, как следовало, своих родителей и тех, кто над нами поставлен Тобой! Тем самым мы бунтовали против Тебя, прости нас за это! Мы отказываемся от обид в наших сердцах и любим даже врагов, как Ты нам повелел!.. Прости лично меня, Отец, что я грубил Элеоноре, дай мне мужество попросить у неё прощения!.. Теперь говори ты! – обратился он к Джонни. Глаза её были мокрые и, машинально стиснув пальцы Якова, она с трудом выговорила:

– Прости меня, Бог, за то, что я не люблю моих родителей! – и заревела.

Яков утешительно погладил Джонни по голове.

– Ты неправильно говоришь, – мягко поправил он. – Скажи, что несмотря ни на какие обиды, ты любишь своих родителей и прощаешь их.

  Джонни заревела сильнее и помотала головой. Яков вздохнул.

– Говори, Джонни! Доверься мне, так будет лучше, не ожесточайся сейчас. Это очень важно!

– Бог, я прощаю моих родителей, и... я люблю их!

– Отлично!.. А теперь позвони им и повтори в трубку то, что ты сказала Богу.

– Я не смогу!

– Сможешь. Говори номер!

Срывающимся голосом Джонни назвала телефонный номер родителей. Яков набрал его, а, когда сняли трубку, передал телефон Джонни.

– Алло, мама? – Джонни вытерла слёзы и быстро сказала: – Я люблю тебя и папу! Простите меня, пожалуйста!

Не дожидаясь ответа, она выключила телефон и посмотрела на Якова: он улыбался.

– Ты просто чудо, Джонни! Я никогда ещё не видел такой решительной девчонки, у тебя просто дар исправляться и поступать правильно!

Когда Саша и Мария вошли в комнату, Яков и Джонни пили кофе со сладостями и выглядели очень счастливыми. Саша с Марией многозначительно переглянулись.

– Э, нет! – смеясь, обратился к ним Яков. – Это не то, что вы сейчас подумали!.. Мы с Джонни всего лишь приятели. Ну, может быть, даже друзья!.. Просто у Джонни сегодня праздник: она примирилась с родителями!

– Правда? – Мария, подойдя к Джонни, обняла её за плечи. – Я очень рада!.. Это хорошо, что ты наладила с ними отношения ещё при их жизни, чтобы потом не раскаиваться. Знаешь, как тяжело, когда их больше нет на земле!

Джонни окинула взглядом новых друзей и вдруг почувствовала укол в сердце: они были ранены, лишившись своих родителей, а, значит, она счастливей их тем, что её мама с папой живы!

 

– Я хочу поговорить с тобой наедине, – обратился после ужина Яков к Элеоноре, она согласно кивнула.

– Пойдём в лес, – предложила Элеонора. – Скоро стемнеет, мы сможем полюбоваться на звёзды.

Яков взял фонарь, и они, выйдя из дома, поднялись на Багульниковую сопку. Стояла средина лета, багульник давно отцвёл. Трава на вершине сопки была мягкая, душистая, Элеонора села на неё, подстелив свою тонкую курточку. Яков опустился рядом прямо в траву, долго молчал, не решаясь заговорить. Над ними раскинулся звёздный купол, необыкновенно ярко светила луна. Было красиво, безветренно, а с болотца доносился лягушачий гам.

– Я не был здесь с того самого дня, – глядя в тёмную траву, сказал Яков.

Элеонора молчала, тогда он поднял на неё светящиеся болью глаза.

– Кто ты, Элеонора? – негромко спросил он. – И зачем ты с нами?

– Думаю, ты хочешь поговорить не об этом, – заметила она. – В действительности тебя мучает иное.

– Может, ты знаешь что? – удивился Яков.

– Ты неудовлетворён своим местом в жизни. Ты желаешь знать волю Бога, быть уверенным, что ты в ней находишься, ведь так? 

Яков поразился.

– Но каким образом?.. Откуда тебе известно? Я только прошлой ночью думал об этом!.. Элеонора, ты Божий пророк?

  Она засмеялась.

– Бог может говорить даже через осла!.. Но это другое. Иисус доверил мне ваши души, поэтому я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам прийти к Нему!.. Твоя проблема, Яков, в том, что ты всё время стараешься соединить твою волю и Божью, а это невозможно!.. Вместо того чтобы дать своей воле умереть, ты её активизируешь и пытаешься приспособить для дел Божьих.

– Но тогда я перестану быть собой! – осторожно заметил Яков.

– Тогда ты найдёшь себя, – возразила Элеонора.

– Потеряв свою душу, обретёшь её?

– Если потеряешь душу для Господа.

– Для меня это невозможно!.. Я хочу быть честным, Элеонора! Я слишком сильно ценю себя! Если я перестану это делать, то все начнут вытирать об меня ноги!

– Что с того?

– Я так не могу!

– А если это угодно Богу?

– Это не может быть Ему угодно!

– Вот видишь, ты опять решаешь за Него! И снова свою волю ставишь наравне с волей Бога!

– А по другому нельзя?

Элеонора покачала головой.

– Тебе приговор один, Яков, – смерть!

– Но это так больно! – заметил Яков. – Я не хочу умирать и подставлять свою спину, чтоб об неё вытирали ноги!

Элеонора молчала.

– Ты меня мучаешь! – сказал Яков. – Скажи, что есть другой выход!

– Это твой выбор, Яков! Когда-нибудь его делают все христиане, твои родители не были исключением.

– А ты?

– И я. Но я сделала его давно, когда родители твои не были женаты.

– Я знаю из письма отца к матери, что он был ранее духом, и Кирилл, когда приходил, сказал то же самое. Что это значит?

– То и значит. Ему была оказана милость ради твоей матери. Как и мне.

– Ты тоже?! – Яков крайне изумился. Элеонора кивнула.

– Только никому не рассказывай. Твои братья и сёстры ничего не знают. Я пришла от Господа, чтобы служить вам.

– Элеонора! Вот это да! Я никогда бы не подумал, честное слово! – Яков от волнения вскочил на ноги. – Но почему ты рассказала об этом мне?

– Ты не похож на других детей, Яков, тебе тяжелее, чем им: ты сильно одарён от рождения, поэтому тебе приходится от многого отказываться. Есть вещи, которые ты легко мог бы сделать своими силами, но Богу это не нужно. Ему важнее твоё послушание, нежели то, что ты можешь для Него сделать... Короче, Богу не так важно, что именно ты делаешь, сколько от кого ты это делаешь: от себя или же от Него. Ты меня понимаешь?

Яков молча кивнул.

– Поэтому тебе нужно умалиться, чтобы возрос Христос.

– Ты говоришь истину, Элеонора, – вздохнув, сказал Яков. – Прошу тебя, прости мою грубость, с какой я противился тебе с самого детства. Я понимаю, что был неправ и во всём раскаиваюсь.

– Яков, – смеясь, обратилась к нему Элеонора, – я знала, что всё это временно и служит твоему становлению, как христианина. В отличие от твоих родителей, я вижу  плоды их семени!.. Я говорю о духовном. Они умерли, чтобы ты жил дальше.

– Я понимаю, – с трудом произнёс Яков. – Помню, как мама говорила, что мы – зёрна, которые должны сеяться в людей, как в землю, и только умерев, мы сможем передать жизнь дальше.

– Именно так, – кивнула Элеонора. – Результатом смерти твоей матери явился ты, а результат смерти предыдущих христиан – последующие христиане. А Первенец – Христос, из Которого все мы, как написано: всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.

– Он есть Альфа и Омега, Начало и Конец, – добавил к словам Элеоноры Яков.

– Ты всё прекрасно понял! – улыбаясь, сказала она. – Я рада, что на сегодня все дети вместе и, главное, собраны в единстве. Вы – моя гордость, вся моя жизнь – в вас!

– Спасибо тебе, Элеонора. Я никогда раньше не задумывался о том, от чего ты отказалась ради нас...

– Вряд ли ты это сейчас поймёшь! – смеясь, перебила Элеонора и вскочила на ноги. Она подхватила с земли курточку и взяла под руку Якова.

– Пора возвращаться. Тем более что нас заждались. Приятно, когда тебя ожидают, не так ли?

– Конечно, – согласился Яков и подумал о Джонни. С момента их встречи они почти не расставались, Якова не покидало ощущение, что Джонни всегда была членом их семьи.

– Хорошая девушка, правда? – спускаясь по склону, спросила Элеонора. Яков подозрительно на неё покосился.

– Ты точно не считываешь моих мыслей?

Элеонора весело рассмеялась.

 

Яков и Джонни наскоро перекусывали в перерыве между служениями. Неподалёку от Дома Собраний находился небольшой китайский ресторанчик, откуда им приносили еду. Сегодня это был палтус в кисло-сладком соусе и тушёные овощи. Яков и Джонни повсюду ходили вместе, и по церкви поползли сплетни. Особенно усердствовали в этом некоторые девушки, помогавшие ранее в служении Якову. Они организовали Джонни негласный бойкот, но она ещё в школе привыкла держаться особняком, и это её мало заботило.

Однажды на молодёжном собрании на подиум поднялась Анжела, девятнадцатилетняя девушка, очень хорошенькая, с медными вьющимися волосами и нежно-розовой кожей. Но, несмотря на юный цветущий вид, голос Анжелы прозвучал очень строго. На «молодёжке» всегда стоял свободный микрофон, и каждый желающий мог в него высказаться. Обычно на таких собраниях кипели сильные страсти.

– Я хочу обратить ваше внимание на поведение Якова и Джонни. Они нарушают правило церкви, никогда не уединяться с противоположным полом! – зал неодобрительно загудел, Анжела подняла ладонь. – Я понимаю, что служение они проводят успешно, мне также известен авторитет Якова, и что он теперь возглавляет Бригады Освобождения, но дьявол, знаете ли, не дремлет, а Яков с Джонни позволяют ему клеветать на церковь!

  – Ты ему в этом здорово помогаешь! – выкрикнул с места Мишка, всем известный баламут из служения освобождения. – Без тебя он бы точно не справился!

Зал засмеялся, Анжела нахмурилась.

– Можешь паясничать сколько угодно, но правило есть правило, не одна я так считаю! Почему это нам нельзя оставаться наедине с противоположным полом, а Якову можно?.. Я не говорю сейчас о Джонни, она новичок, но Яков!.. Раньше он тоже проводил служения в парах с девушками, но после расставался с ними, как и положено, так почему теперь он с Джонни «не разлей вода»?.. Это неправильно, и даёт повод к злословию! Пусть Яков выйдет и оправдается, отчего это ему можно то, что нельзя другим?

Все посмотрели на Якова. Он сидел на первом ряду, сложив на груди руки, и откровенно посмеивался. Джонни примостилась слева от него, вжавшись в кресло и опустив лицо, как будто чувствовала вину.

– Можно я скажу? – вперёд вышел Саша и, не поднимаясь на подиум, обратился к собранию: – С Джонни особенный случай. Она принята в нашей семье, и по праву считается такой же сестрой Якова, как Мария с Таней и Оленькой. Я не знаю, как у Якова с Джонни сложатся отношения дальше, но в настоящий момент они – брат и сестра, я прошу вас учесть это.

– Вот змея! – услыхала Джонни за своей спиной неприязненный шёпот. – Приползла на готовенькое! Мы столько лет уже в церкви, никто нам ничего не доверяет, а она пригрелась возле Якова, и корчит из себя невинность!

Джонни покосилась на Якова. По его ещё больше скривившимся губам она поняла, что он всё слышал. Саша вернулся на место, Анжела вновь обратилась к Якову:

– А что ты сам на это скажешь?

Но вперёд вышла Мария. Её приветствовали радостными возгласами: она нравилась всем без исключения, даже девушки не ревновали парней к её красоте. Мария выглядела прекрасной и недоступной.

– Я хочу рассказать о моих родителях. Они были наречёнными братом и сестрой, целых восемь лет жили вместе в одной квартире и сохраняли чистоту отношений. Когда это стало возможно, они поженились, плод их любви – мы. Вы все нас знаете. По церкви не распускали сплетен насчёт мамы и папы, они держались выше этого, я прошу вас: отнеситесь к Якову с Джонни, как к брату и сестре, как будто с Яковом служу я, а не Джонни!

– А чем они лучше других парней и девчонок? – ядовито спросила в микрофон Анжела. – Тогда справедливо отменить это правило, установленное, между прочим, твоим отцом, Мария, и разрешить парням с девушками уединяться!.. Твои родители собирались пожениться, это знали все в церкви, потому что они любили друг друга, а как же Яков и Джонни?.. Что, Яков, слабо тебе самому ответить, да?

Яков нарочито медленно поднялся с места и под пристальные взгляды взошел на подиум. Он подошел к микрофону, оттеснив от него Анжелу, сказал:

– Джонни не сестра мне по крови, но точно сестра по духу, моё отношение к ней исключительно как к сестре. Мне трудно было влиться в эту церковь и мою семью, а Джонни здорово помогла мне, хотя сама об этом не догадывается. Она доверяет мне, а я ей, мы с ней одна команда. Я не откажусь от неё, чтобы вы мне ни говорили!

– А Джонни? – спросила Анжела. – Что скажет Джонни?

Вся красная, Джонни больше съёжилась в кресле.

– Поднимайся сюда! – предложила Анжела. – Скажи нам сама, что ты думаешь по поводу ваших отношений с Яковом?

Яков молча смотрел на Джонни, та встала с места, подошла к подиуму. Нагнувшись, Яков протянул руку. Джонни схватилась за неё, Яков втащил девушку на площадку. Переведя дыхание, Джонни подошла к микрофону.

– Я тоже не откажусь от Якова! – голос её от волнения звенел. – Он помог мне вылезти из такой пропасти! Благодаря ему, я смогла покаяться, крестилась и помирилась с родителями...

– Когда это ты принимала крещение? – перебив её, подозрительно спросила Анжела. – Что-то я этого не припомню!

– Меня крестил Яков.

– Правда? – Анжела посмотрела на Якова. – На каком это, интересно знать, основании?

– А какое основание было у Филиппа, когда он крестил евнуха?

– Когда это было? – снова спросила Анжела.

– В районе двух тысяч лет назад.

– Я спрашиваю про крещение Джонни!

– Ночью! Сразу после покаяния.

– Ночью бассейн закрыт!

– А мне на это плевать!

– Перестаньте! – выкрикнула с места Мария. Обернувшись к залу, она громко сказала: – Я присутствовала при крещении Джонни!.. Яков и раньше крестил христиан в Аравийской пустыне, когда скрывался там с мамой от Кирилла!

– Но у нас так не принято! – сквозь зубы сказала Анжела. – С новообращенными нужно сначала провести определённую работу: подготовить их, чтобы они понимали, что делают!

– По-твоему я – дура? – не выдержала Джонни.

– Но и не умная! – парировала Анжела. – Если полезла в воду ночью с малознакомым парнем!

– Сейчас в воду, а потом ещё куда-нибудь! – раздался с места ехидный женский голос, и Джонни закрыла лицо ладонями.

– Это я предложил Джонни креститься! – отодвинув Анжелу в сторону, сказал в микрофон Яков. – И не жалею об этом! Я сделал то, что повелел нам Господь, когда сказал: идите и научите все народы, крестя их во имя Отца, Сына и Святого Духа! Потом я привёл Джонни домой, мы все вместе ели один хлеб, пили из одной чаши вино во имя Господне!.. Джонни – христианка, я не позволю вам обижать её! Я не позволю, чтобы нас разлучили! Мы нужны друг другу и будем служить Господу вместе!

– Вам никто не запрещает! – неприязненно сказала Анжела. – Речь идёт не о служении, а о взаимоотношениях после служения!

  Яков насмешливо на неё покосился.

– Мы освобождаемся только глубокой ночью. Что же прикажешь нам порознь добираться до дома? Живём-то мы с Джонни в одном месте!

Анжела не нашлась, что ему возразить.

– Вероятно, нужно к Якову с Джонни приставить ещё кого-нибудь третьего, – раздался из зала чей-то неуверенный голос. Яков расхохотался.

– Да, потом ещё четвёртого, пятого, шестого и так далее!.. Что вы здесь мутоту разводите? Мы с Джонни ходим перед Богом, если бы мы Его не боялись, то, что нам вы?.. Прошу вас, оставьте нас в покое, позвольте нам быть, как есть, а если мы вдруг захотим углубить наши отношения, то обещаю – вы будете первыми, кто об этом узнает!.. Кроме нашей семьи, – подумав, добавил он. – Вы удовлетворены?

– Да оставьте их в покое! – выкрикнул с места Мишка. – У Якова и так забот выше крыши, а вы его новыми проблемами грузите!.. Нам что, кроме как о Джонни с Яковом, поговорить больше не о чем?

Зал загудел, на сцену поднялся Саша с новыми темами, а Джонни, Яков и Анжела вернулись на свои места.

После собрания Анжела вплотную приблизилась к Джонни и зло сказала прямо в лицо:

– Не думай, что ты здесь самая умная, даже если осталась с Яковом! Ты выскочка, поняла? И всё равно ты с ним никогда не будешь: ты его на порядок ниже!

Джонни растерялась, ничего не ответила Анжеле, но больше поклонницы Якова её не беспокоили.

 

После этого события Яков с Джонни старались не выходить из молитвенной комнаты, только при крайней необходимости для решения срочных дел. Поэтому обед из китайского ресторанчика им доставляли прямо в комнату.

– Я никогда так вкусно не ела! – призналась Джонни, макая кусочки палтуса в соус. – И вообще, я никуда из города не выезжала, а ты где был?

Яков отложил вилку и вытер о салфетку пальцы.

– Я жил при дворе Кирилла и нахватался от него аристократических замашек. Как ему, мне нравились французские рестораны, которые работали на отдельных клиентов и финансировались лично Кириллом. Я мог из Америки слетать во Францию на частном самолёте, чтобы только поужинать, сходить в оперу, это считалось хорошим тоном, а затем возвращался обратно на занятия. Я облетал с Кириллом весь мир. Последний год мы не расставались, он не стыдился называть меня своим сыном.

– В самом деле? – Джонни изумилась. – Ничего себе! Вот это да!

– Я проворачивал финансовые операции мирового значения, делал это как бы играючи, Кирилл мне во всём доверял. В этом заключалась моя жизнь, Джонни, а после казни матери я совсем потерялся... Раньше предо мной, мальчишкой, пресмыкались главы государств, финансовые короли, а сейчас мне приходится оправдываться даже в дружбе с тобой!.. Лучшие невесты мира состязались между собой за моё внимание: мать моя была княгиней, а отчим – князем всего мира. Кирилла это весьма забавляло! Мы развлекались над этой ярмаркой невест, много отпускали шуточек. А теперь церковные девчонки пытаются устраивать то же самое!.. Я не хочу жениться, Джонни, ты никогда не будешь мне ближе, чем сестра, понимаешь?

Она кивнула.

– Я поклялась на могиле Джона, что не буду с другим парнем.

– Помню, – нахмурившись, сказал Яков. – Ты говорила об этом в первую встречу!.. А ну-ка, открой Исаию, двадцать восьмую главу, восемнадцатый стих и прочти!

  Джонни послушалась. Она научилась ориентироваться в огромной Библии, которую подарил ей Яков. Он был очень требователен и заставлял Джонни заучивать много стихов из Писания. Он объяснял, что в духовной войне может возникнуть такая ситуация, когда Джонни понадобится быстро применить оружие – Слово Божье, и горе, если она во время этого не сделает!

– «И союз ваш со смертью рушится, и договор ваш с преисподней не устоит...»

– Достаточно. Поняла?.. Ты наложила на себя проклятие. Разрушь его!

– Но, – Джонни запнулась. – Я на самом деле не хочу выходить замуж!

– Не хоти сама, причём здесь ад? Зачем тебе быть связанной с ним договором?.. Проси Бога освободить тебя от клятвы, данной мёртвому человеку, потому что в действительности ты поклялась смерти, поглотившей его. Ты это понимаешь?

Джонни опустила глаза под пристальным взглядом Якова.

– Да, – тихо ответила она.

– Согласна освободиться?

– Да.

– Тогда повторяй: Отец, во имя Иисуса, прости мне мои безумные слова, которые я сказала на могиле Джона, я отрекаюсь от них и аннулирую именем Иисуса Христа клятву, данную мной преисподней! Прошу Тебя, очисти меня от последствий этой клятвы! Аминь.

Джонни послушно всё за ним повторила.

– Теперь ты свободна! – весело сказал Яков. – И можешь не выходить замуж по своему желанию, а не потому, что кому-то там что-то пообещала!

– А, – Джонни замялась, – у тебя ведь тоже была девушка, которую ты любил. Мне рассказала об этом Мария.

– Кирилл убил её, – нахмурившись, сказал Яков. – Он отомстил мне за то, что я отказался служить ему.

– Сейчас Кирилл мёртв.

– Он не в преисподней, – по-прежнему хмурясь, сказал Яков. – И он себя ещё покажет!

– Как такое может быть? – удивилась Джонни, но в этот момент дверь в комнату отворилась, к ним заглянул Борис. Он не показывался в церкви с того дня, как поговорил с Яковом о своей матери.

– Приветствую вас! Приятного аппетита. Я не помешал?

– Входи! – сказал Яков, Борис прошёл в комнату.

– Уделишь мне немного времени? – спросил он Якова. – Нужно поговорить.

– Садись, – Яков указал на кресло. – Можешь не стесняться Джонни. Здесь происходило не такое!

Борис выглядел крайне взволнованным, бледные щёки его покрылись красными пятнами.

– Ты был абсолютно прав, когда сказал про кровь моей матери, она действительно не даёт мне покоя, как будто это я убил её!

Яков долго молча рассматривал его, затем сказал:

– У тебя выбор: смыть эту кровь через покаяние и отречься от всего, чем ты жил с момента, как исчезла твоя мать, или сжечь её кровь в своей совести и преуспевать дальше в делах братства!.. Я не сумел пойти вторым путём, поэтому есмь, что есмь!.. Оба варианта трудные, но выбрать должен ты сам. Даже не пытайся переложить на меня свою ответственность! 

Борис уронил голову на руки и заплакал.

– Она так любила меня!.. Мы всюду бывали вместе!.. Всегда она мной гордилась. Она так и не узнала, что я поступил в университет!

Яков подавил вздох. Джонни молчала. Появление Бориса явилось точно продолжением их разговора.

– Пожалуйста, посоветуй мне что-нибудь, Яков! – отняв от лица мокрые ладони, взмолился Борис. Тот криво улыбнулся.

– Поразительное совпадение! На мне была кровь моей матери, так же как на тебе твоей. Я не смог перешагнуть через неё, а ты сможешь?

– Нет!.. Поэтому я здесь.

– Хорошо, я помогу тебе. Только это будет нелегко. Я тоже был в братстве, и твоя мать там была...

– Это правда? – перебил его Борис. – Я о том не знал!

– Именно от неё я впервые услышал о Всемирном Братстве. Мой отец помог твоей матери избежать мести братьев, а теперь вот я... Забавно, да?

Борис кивнул.

– Когда бы не было так грустно!

– Они посеяли себя, чтобы выросли мы. Становись на колени!

Борис удивлённо взглянул на Якова.

– Становись! – повторил тот. – Будешь теперь учиться, Кому истинно надо поклоняться. Приготовься вернуться назад в свои семнадцать лет и начать жизнь с чистого листа. Должен тебя предупредить: это будет нелёгкая битва!

– Мне всё равно, – сузив глаза и опускаясь на колени, ответил Борис. – Пусть лучше я умру, чем буду жить, как раньше!

Джонни улыбнулась. Она столько раз слышала, как эти слова слетали с губ людей, за которых они молились: пусть лучше я умру, чем откажусь от Иисуса!

 

Битва с дьяволом за Бориса оказалась весьма интенсивной и продолжительной, а после неё было ещё несколько «плановых» сражений за обладаемых бесами людей, и только глубокой ночью Джонни с Яковом смогли перевести дыхание. Яков приготовил крепкий кофе.

– Я удивляюсь, как хорошо ты держишься, – заметила Джонни. – Я тебе только помогаю, и то падаю от усталости!

– Во мне духовное больше, чем физическое, – разливая по чашечкам кофе, сказал Яков и процитировал: – «Дух бодр, плоть же немощна!..» Выпей кофе, потом я отвезу тебя домой.

– А ты?

– Вернусь, чтобы занести данные в компьютер. Через два часа начнётся утренняя молитва.

– Давай тогда останемся здесь!

– Тебе надо выспаться, я совсем тебя замучил.

– Яков! Я только теперь по-настоящему живу!

– Так ты не поедешь домой?

– Нет, я останусь с тобой! А поспать я могу в кресле.

– Хорошо, я сооружу тебе постель, – он усмехнулся, – только не распространяйся, что мы здесь ночуем!.. Я позвоню Элеоноре, чтобы нас не ждала.

– Разве она не спит?

– Она такая же, как я, и заботится о нас день и ночь.

Яков из кресел и больших полотенец приготовил постель для Джонни.

– Днём я куплю тебе пижаму и покрывала, – сказал он. – Отчего-то мне кажется, что нам часто придётся здесь оставаться!.. Служение набирает силу.

– Ты разбудишь меня на молитву? – укладываясь в импровизированную кровать, спросила Джонни.

– Нет. Я закрою тебя на замок, чтобы до девяти часов ты выспалась. Только не отзывайся, даже если добрые сёстры во главе с Анжелой станут выносить дверь. Ключ есть только у меня, запомнила?

Уже засыпая, Джонни кивнула.

– Спасибо тебе, Яков!

 

Яков оказался прав: работы в церкви прибавилось, он уже возглавлял не одну, а целых двенадцать Бригад Освобождения. Количество прихожан перевалило за две тысячи, а люди всё прибывали и прибывали.

Джонни прочно обосновалась в молитвенной комнате, Яков купил ей надувную кровать, несколько комплектов постельного белья, поставил в углу комнаты небольшой комод, где Джонни всё это хранила.

  Церковный Свет предложил Якову отойти от практики освобождения людей от бесов, чтобы заняться исключительно организацией масштабного служения в церквах по всему городу, даже краю, но он решительно отказался. Оставшись с Яковом наедине, Джонни спросила: почему?

– Мне надоело быть лидером. Всегда и во всём я стремился занять главенствующее положение, но не сейчас, Джонни! Как никогда я чувствую себя на своём месте. Это именно то, что приготовил мне Бог, поэтому лучше я всю жизнь просижу в этой комнате, чем дёрнусь куда-нибудь без Его воли.

– Сильно сказано, – подумав, заметила Джонни. – Я удивляюсь тебе, Яков, ты меняешься прямо на глазах!.. Позволь мне спросить тебя кое о чём личном, можно?

– Давай.

– Мне кажется, ты... не совсем свободен, – осторожно начала Джонни, Яков ухмыльнулся. – Не смейся, пожалуйста! В тебе есть горький корень, какой ты когда-то увидел во мне!.. Эта девушка, которую ты любил. Как её имя?

– Варя, – сразу помрачнев, ответил Яков.

– Варя, – повторила Джонни. – Расскажи мне о ней.

– Зачем?

– Пожалуйста, прошу тебя!.. Где ты с ней познакомился?

– В Греции, в православном монастыре. Она была там послушницей. Мне исполнилось тогда восемнадцать, а ей, как тебе – шестнадцать, – он замолчал.

– А дальше?

– Что «дальше»? – разозлился Яков. – Дальше не твоё дело!

– Ага! – Джонни засмеялась. – Вот ты и попался!.. Яков, ты несвободен!

Его затрясло.

– Молчи, дура! Что ты вообще понимаешь!

Он хотел выйти из комнаты, но Джонни повисла у него на плечах.

– Останься, Яков! – почти закричала она. – Я хочу послужить тебе, как ты послужил мне!

Несколько секунд Яков молча смотрел в лицо Джонни, губы его при этом дрожали, затем взял себя в руки, и хрипло сказал:

– Отпусти меня. Я останусь, – и сел в кресло, сплетя пальцы и сложив руки на коленях. – Говори!

– Нет, это ты говори, расскажи мне про Варю.

– Хорошо. Я лишил её девственности там, в монастыре, но я был осторожен, она не забеременела. Потом мою мать арестовали, меня забрал Кирилл, а Оленьку с Варей он отправил к Элеоноре, потому что так хотела мама, – он замолчал, Джонни молчала тоже. – Я вёл беспутную жизнь у Кирилла, Джонни! Я совершил все грехи из возможных, кроме гомосексуализма и скотоложства... Скажу тебе честно: о Варе я даже не вспоминал. Она потом спрашивала меня, почему я не давал о себе знать? Очень просто: я её забыл. Ни о какой совести не могло быть речи!.. Меня отрезвила только казнь матери. А Варя любила меня всё время, я оставался для неё единственным мужчиной. Каждый день она просила Бога, чтобы меня сохранил, – Яков вновь замолчал, вытер глаза. – Потом я вернулся в семью, Элеонора попросила меня не трогать Варю...

Яков надолго замолчал, стиснув зубы, Джонни наблюдала, как двигались у него желваки под скулами.

– Я трахнул её, Джонни! – наконец выдохнул из себя Яков. – Тем самым убил, потому что в ту же ночь ко мне пришёл Кирилл и забрал Варю!.. Он сказал, что убьёт всякого человека, кто будет мне дорог!.. Это всё, Джонни.

Он посмотрел на неё.

– Дьявол, лжец, Яков! Не верь ему! А Кирилл всего лишь его слуга. Каков хозяин, таковы и слуги!

Джонни встала со своего кресла и, подойдя к Якову, опустилась перед ним на колени.

– А теперь самое главное, Яков: прости себя!.. Прости себя за Варю.

– Я знал, что ты это скажешь! – криво улыбнулся он. – Ты хорошая ученица!

– Кто-то же должен сказать тебе это!

– Спасибо, Джонни!.. Только знаешь, сколько потребовалось мне усилий, чтобы не хлопнуть дверью. Я даже не думал, что это так трудно – исповедоваться! Гораздо легче стоять по другую сторону!.. Давай руки!

Джонни послушно протянула ладони Якову. Он взял их, слегка пожав.

– Отец, благодарю Тебя за Джонни, – неожиданно сказал он. – Она для меня подарок!.. Во имя Иисуса, Отец, прости мне грех с Варей, я благодарю Тебя за кровь Твоего Сына, которая смывает с меня этот грех прямо сейчас!.. Я прощаю себя точно так же, как Ты простил меня. Твоей крови, Иисус, достаточно, чтобы очистить меня, я не буду больше оскорблять Тебя недоверием, осуждая сам себя... Аминь!

– Аминь! – радостно повторила Джонни и засмеялась. – Ты действительно сильный, Яков! Я горжусь тобой, тем, что ты мой брат!

– Перерыв окончен, – вставая с кресла, сказал Яков. – Помогли себе, поможем другим. Кто там у нас на очереди?

 

– Вот он!.. Беги! – приказала Диана рослому, спортивного сложения парню, и тот выпрыгнул кустов, за которыми они прятались, пружинистым бегом пронёсся по аллее, оттолкнув плечом оторопевшего Серёгу, возвращавшегося из продуктового магазинчика в Дом Собраний. На ходу парень размахивал изящной на длинном ремешке дамской сумочкой. В тот же миг Диана вскользь вонзила в своё бедро лезвие ножа и громко закричала:

– Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! Помогите мне!

Серёга стремглав сквозь кусты бросился на голос. Диана стояла, обхватив ногу ладонями вокруг рукояти ножа, по пальцам её струилась кровь. Она наклонилась лицом к ране и, казалось, была на грани истерики.

– Помогите! Мне больно!.. Я истекаю кровью!

– Успокойтесь, девушка!.. Что я могу для вас сделать?

Серёга, подойдя к Диане, присел на корточки. Она подняла к нему красивое лицо, из глаз её по щекам сбегали крупные слёзы.

– Я только что вышла из машины, – всхлипывая, проговорила она, – хотела сократить расстояние до магазина, как вдруг этот гад! Он сорвал с меня цепочку, стал забирать сумку, но я не отдавала, тогда он хотел ударить меня ножом в живот, но я отбила нож и вот...

Всхлипнув, Диана смолкла.

– Вам нужно в больницу, – сказал Серёга. – Я отвезу! Где ваша машина?

– Там! – Диана мотнула головой в сторону трассы. – Только сама я не дойду!

– Я отнесу вас.

– Давай на «ты», ладно? – поморщившись, предложила Диана. – Я ещё не старуха!.. А потом надо перетянуть ногу, чтобы остановилась кровь. Моя мама хирург, и сама я учусь в медицинском колледже!.. Я вытащу сейчас нож, а ты сними чулок и перетяни ногу выше раны. Понял?.. Давай!

Она выдернула нож, кровь потекла сильней. Диана сдвинула обеими руками края раны, так держа ногу, пока Серёга стаскивал с неё мускатно-прозрачный чулок. Затем, сняв туфельку, он освободил от чулка стопу девушки и снова обул её. Кое-как он перетянул Дианину ногу возле самых трусиков, бережно подхватил девушку на руки. Она обняла его за шею и прижалась так близко, что щекотала ресницами щёку.

– Моя кровь испачкала твою рубашку, – кокетливо сказала она, пока Серёга нёс её к машине.

– Нестрашно, – по-деловому ответил он. – Ты пострадала куда больше!

Диана открыла пультом дверцы машины, Серёга усадил её на пассажирское сидение, а сам занял место за рулём.

– В больницу? – спросил он.

– Лучше домой! – быстро сказала Диана. – Мама скорее меня вылечит!

– Тогда говори, куда ехать.

 

Диана жила в обособленном коттедже возле моря, мамы её там не оказалось. Диана упросила Серёгу остаться, чтобы помочь ей обработать рану. Он нашёл и принёс девушке аптечку, в которой находились необходимые препараты, она быстро и ловко с Серёгиной помощью промыла рану и заклеила специальным пластырем.

– Пожалуйста, отнеси меня в душ! – заглядывая Серёге в глаза, попросила Диана. – Я перепачкалась кровью! Мама умрёт, если меня такой увидит!

Серёга снова послушался и отнёс девушку в огромную кафельную комнату, посреди которой сверкал неестественной голубизной бассейн. Он долго ждал, пока Диана отмывалась от крови в полупрозрачной душевой кабинке.

– А разве ты не хочешь вымыться? – высовываясь на полкорпуса из-за перегородки и символически прикрывая грудь, невинно спросила она. – Можешь ополоснуться в бассейне! А рубашку закинь в машинку: через полчаса она будет уже сухая!

– Нет, – ответил Серёга. – Мне пора возвращаться. Отсюда можно позвонить?

– Нам телефон ещё не подвели: дом недавно построили!

Наконец она вымылась и завернулась в полотенце. Серёга на руках отнёс Диану на диванчик, но когда собрался уходить, она попросила сварить кофе.

– Я так з-замёрз-зла! – зубы её стучали. – Пож-жалуйста, Серёж-жа!

Он взглянул на часы. Что думают о нём родственники? Ведь прошло столько времени, как он отправился в магазин. Сходил, называется, за продуктами!

– А где твоя мама? – спросил он Диану.

– Понятия не имею! – пожала обнажёнными плечами она. – Должна быть дома!.. Может, экстренный вызов? Такое часто бывает, она – ведущий хирург!.. Так ты сваришь кофе?

– Да, – скрепя сердце, ответил Серёга, и ушёл в кухню, а когда вернулся с чашечкой кофе, то застал Диану в слезах. Он поставил кофе на столик, присев на край дивана.

– Что ещё случилось?

– Ах, наверное, это от нервов! Я так испугалась! Хорошо, хоть ты оказался по близости, а иначе что бы было?

– Всё прошло, – он ободряюще улыбнулся. – Не я, так кто-нибудь другой тебе обязательно бы помог...

Не успел Серёга договорить, как Диана ловко, словно нога и не болела, перегнулась, обхватила руками его за шею, прильнув губами к губам. Он отшатнулся, но Диана не выпустила добычу, а только сильнее впилась в губы. Серёга с трудом развёл Дианины руки в стороны.

– Это уже лишнее, Ди, – отстраняясь, сказал он. – Достаточно простого «спасибо».

– Прости, – всхлипнула Диана. – Просто ты такой... замечательный! У меня кругом идёт голова!

Ей недоставало искренности, Диана злилась на себя за это, но по неопытности Серёга ничего не заметил.

– Мне пора, – сказал он, вставая. – Если будешь ещё, где мы встретились, то заходи в Дом Собраний, я там почти каждый день. Ты христианка?

– Конечно! Я верю в бога.

– Тем более приходи. Буду рад снова тебя видеть!.. Пока.

– Пока! – натянуто улыбнулась Диана, но как только Серёга вышел в стеклянную дверь, громко выругалась.

– Как прошла аудиенция? – спросил сатана, материализовавшись перед ней прямо из воздуха.

– Отвратно, – хмуро ответила Диана. – Он вызывает у меня рвоту, а его братья того хуже: один форменный святоша, а другой законченный инквизитор, мне даже смотреть на него жутко!

– Инквизиторы не самые плохие люди, детка, – философски заметил сатана, – хотя к Якову это не относится!.. Но мне показалось, ты этого молокососа зацепила. Не совсем, конечно, ты, но твои прелести. Невозможно в восемнадцать лет остаться к ним равнодушным!.. Особенно твоя разорванная блузка!.. Даже меня она взволновала! Вернее то, чего она оказалась скрыть не в силах.

– Перестань! – засмеялась Диана, польщённая замечанием. – Так я тебе и поверила!.. Скажи, а почему люди говорят, что ты страшный: чёрный, с копытами и рогами?

– Врут! – пожимая плечами, ответил сатана.

 

Серёга вкратце пересказал своё приключение родственникам. За ужином он больше отмалчивался, а затем сразу направился в свою комнату.

– Я поменяю у тебя постель, – сказала Элеонора и, оставшись с Серёгой наедине, спросила: – Что с тобой происходит? Эта девушка так сильно тебя впечатлила?

– Нет, – смутившись, ответил Серёга. Все в доме знали, что невозможно скрыть что-либо от Элеоноры, поэтому, помолчав, он признался: – Диана не выходит у меня из головы. Я не хочу думать о ней, но всё время вспоминаю, как она была одета, вернее раздета. Ты понимаешь?

Элеонора кивнула.

– Постарайся сосредоточиться на Господе Иисусе, тогда обольщение отступит. Это дух, ты ведь знаешь!

Серёга вздохнул.

– Да, Элеонора, я не раз служил людям, повязанным этим духом. Полагаю, я справлюсь. Молись за меня!

– Конечно, – она засмеялась и взъерошила его светлые волосы. – Из всех детей у тебя самое доброе сердце, поэтому Диане удалось завлечь тебя!

– Ты считаешь, это было подстроено? – удивился Серёга.

– Думаю, да, – помедлив, ответила Элеонора.

– А как же нож в ноге?

Она усмехнулась.

– Сатанисты пойдут и не на такое, чтобы погубить вас!.. Но ты выстоишь, и знай: мы за тебя, чтобы с тобой ни случилось!

– Спасибо, Элеонора! Без этого разговора мне было бы трудней отлепиться от Дианы.

– Знаю. Пусть Бог приготовит тебе девушку, а не сатана!

– Аминь, – засмеявшись, ответил Серёга.

 

Глава пятая

ВСЁ НОВОЕ

Как-то ранним утром Джонни как обычно взобралась на сиденье рядом с Яковом, но неожиданно, выехав на центральную трассу, он направил машину не в сторону города и церкви, а в противоположном направлении. Джонни стряхнула остаток сна.

– Яков, куда мы едем? – удивлённо спросила она, но Яков, посмеиваясь, молчал. – Ты же знаешь, сколько в церкви работы! Нас ожидают, Яков!.. И что мы скажем Саше, почему опоздали?.. Не молчи! Что ты смеёшься? Я хочу знать, что происходит!

Яков, не обращая внимания на её возмущение, остановил джип возле небольшого магазинчика и вышел. Джонни выпрыгнула следом.

– Что это значит?

Но Яков, как будто её не было, набрал в магазине два полных пакета продуктов и отнёс в машину.

– Если будешь дальше молчать, я с тобой не поеду! – попробовала шантажировать Джонни, но Яков по-прежнему молча сел за руль и повернул ключ зажигания. Поняв, что он вполне может уехать без неё, Джонни быстренько впрыгнула в джип. Они понеслись дальше.

Джонни обиженно молчала, а Яков, думая о своём, не обращал на неё внимания. Тогда Джонни опустила спинку сиденья и отвернула лицо к окну. Накануне они вернулись домой в середине ночи, а до этого несколько ночей провели в Доме Собраний, спали не более чем по пять часов, поэтому Джонни решила воспользоваться этой непонятной поездкой и расслабилась.

«Наверное, едем куда-нибудь начинать церковь, – рассеяно подумала она, –  но к чему такая таинственность?..»

Джонни проснулась, когда машина стояла. С удивлением она обнаружила, что накрыта мягким одеялом, а через раскрытые дверцы салон обдувается свежим ветерком. Она тотчас откинула одеяло и выбралась из джипа.

Открывшаяся картина изумила её до невозможности: перед ней раскинулось морское побережье, усыпанное мелкой с ракушками галькой, а за спиной возвышалась поросшая лесом сопка! Небо затянули низкие облака, а с моря наползал белый туман.

– Что всё это значит? – спросила Джонни у Якова, добросовестно пытавшегося разжечь костёр из сухих веток.

– У меня не получается, – смущённо пробормотал он. – Ты поможешь?.. Я, знаешь ли, привык к комфортной жизни, эта дикая природа всегда вызывала у меня отвращение: паутина, комары,  мухи! Брр!.. Ни вымыться, ни поесть, как следует, ни развлечься. Я не романтик, Джонни, вот уж никогда не понимал своего деда-геолога! Как это ему вкатывало всю жизнь шарахаться с рюкзаком по сопкам?.. Для меня сие непостижимо!

– Тогда зачем мы сюда приехали? – еле сдерживая смех, спросила Джонни: её очень развеселила тирада Якова. Она-то, конечно, умела разводить костёр, так как провела много времени с собаководами на природе.

– Ради тебя, – Яков серьёзно поглядел на неё и добавил: – Ещё мне захотелось радикально поменять обстановку на непривычную, чтобы посмотреть, как я  себя поведу.

– Испытание на прочность? – усмехнулась Джонни.

– Ага. Хочу проверить, насколько меня хватит, обычно без удобств я сильно нервничаю.

– А я – «козёл отпущения»?

– Нет, – Яков ещё раз пристально посмотрел на неё. – Ты как раз объект моей заботы, ведь это я принял решение сюда приехать.

– А в церкви знают?

– Только наша семья, – он лукаво улыбнулся. – Хочешь, чтобы Анжела повесилась?.. Это как раз такой случай, когда от отсутствия информации крепче сон!.. Элеонора мне посоветовала привезти тебя сюда.

– Зачем? – Джонни изумилась. – Почему ты не объяснил ей, что у нас море работы?

– Я объяснял. Вот она и посоветовала нам сменить одно море на другое. У тебя будет нервный срыв от постоянного напряжения. Отдыхать, оказывается, тоже надо.

Джонни вздохнула.

– Я не помню, что такое «отдыхать», а может, даже боюсь этого, потому что тогда жизнь потеряет смысл. Зачем жить без пользы, только ради самих себя?

– В этом и моя проблема, – признался Яков. – Я думаю так же, как ты. Наверное, поэтому мы сработались. Элеонора рекомендовала на время оторваться от обычной обстановки, чтобы проверить, как будем себя чувствовать.

– А нам это надо? – усомнилась Джонни.

– Я тоже так думал, пока сюда ни приехал. Тебе действительно необходимо отдохнуть. Я не хочу лишиться такой помощницы!

– Спасибо за заботу, Яков, – Джонни подсела к нему, взяв зажигалку. – Нужна какая-нибудь бумага.

– Сейчас будет! – Яков ушёл к машине и вскоре принёс Джонни бумажные пакеты из-под продуктов. Кое-как они развели костёр и поджарили сосиски.

– Мне это надоело! – поморщившись, сказал Яков. – Воду кипятить на огне мы точно не станем!

  Он снова ушёл к машине, достал газовую плиту, зарядил в неё баллончик. Джонни покатилась со смеху.

– Что же ты раньше этого не сделал?

– Проверял свою кротость. Увы! Надолго её не хватило.

– Зато хоть напьёмся чаю!.. Может, это и романтично – сидеть на берегу возле моря, только холодно очень, и дождь начинается!.. Погода совсем не купальная!

– Джонни! Ты ещё хуже зануда, чем я! Вот это мы попали!

Едва вода закипела, как хлынул проливной дождь. Они спрятались в машине, плотно закрыв дверцы и подняв стёкла, которые тут же запотели.

– Отлично отдохнули! – пробурчал Яков. – Сюда бы эту Элеонору! Впрочем, ей дождь только в кайф – её любимая погода!.. А вот мы здесь по ходу надолго застряли!

– Знаешь что, Яков, не ворчи, – посмеиваясь, сказала Джонни. – Раз уж ты меня сюда привёз, то давай смотреть на хорошее...

– Таковое есть?

– Конечно, – мило улыбнулась Джонни. – Я вот выспалась, а ты? Домой мы приехали под утро, а ты ещё разговаривал с Элеонорой!.. Ты вообще-то спал?

– Нет, – помедлив, ответил Яков. – Я не успел.

– Смотри: у тебя появилась великолепная возможность отдохнуть, поэтому хватит болтать, а лучше поспи!.. Вот, возьми одеяло!

Яков удивлённо взглянул на Джонни и, откинувшись на сиденье, накрылся одеялом.

– Прямо медведь в берлоге! – недовольно пробурчал он. – Никаких условий!.. До весны не будить!

– Договорились, – сказала Джонни и негромко включила музыку. – Не помешает?

Но Яков не ответил: он уже спал. Джонни вздохнула, тоже опустила спинку сиденья, и вытянувшись на ней, закинула руки за голову. Она смотрела в мутное небо через стекло люка в крыше автомобиля и наблюдала, как об него разбиваются водяные капли. Она ощущала себя затерянной посреди огромного пространства, словно сама была дождинкой, стремительно несущейся куда-то. Дождинок так много, все они – капли, составляющие единый дождь.

«Как дождь сходит на землю и доставляет ей плод, так и слово Моё всегда выполняет то, для чего Я его посылаю», – вспомнила вдруг Джонни слова Бога из Библии. Она не могла сказать точно, где это место, вроде у пророка Исаии, которого Яков чаще всего цитировал.

Джонни подумала о том, что ближе Якова у неё сейчас никого нет, и, вероятно, для него тоже она – самый близкий человек. Так получилось, что оба они страшно одиноки, хоть и вращаются среди большого количества людей. Между ними установился прочный контакт, когда они молча понимали друг друга, и хоть Яков частенько подтрунивал над ней, Джонни знала, что он никому её в обиду не даст.

Она вспомнила Джона. Он тоже защищал её, но затем сдался, когда на него надавили родители. Тогда Джонни не знала Иисуса, Который бы им помог. Образ Джона уже затушёвывался в памяти, и если раньше Джонни часто бередила свою рану, то теперь не могла вспомнить, когда в последний раз о нём думала. Повседневные служения разным людям с душевными травмами и проблемами заставили её забыть прошлое, и она была этому несказанно рада.

Но что составляет её жизнь сейчас? Джонни подумала о том, что ни к чему не стремится, ничего для себя не желает. У неё нет целей, которые она мечтала б осуществить. Если раньше центром всего для неё являлся Джон, то теперь – Яков, с той только разницей, что они не любят друг друга.

  Сердце у Джонни ёкнуло. Так ли это с её стороны? Она покосилась на спящего Якова. Он необыкновенно притягателен, словно магнит, для всех, кто его окружает. Он резок, язвителен, насмешлив, даже нарочито груб, но в то же время невероятно изыскан, манерен, остроумен, обаятелен. Джонни вспомнила из старой литературы слово «сноб» и тихонько засмеялась. Внешне, пожалуй, да! Лучше про Якова не скажешь, но внутри него, она знала точно, билось горячее, искреннее сердце, очень ранимое, способное сильно чувствовать! Многие бы люди удивились, узнав об этой стороне Якова, потому что все привыкли считать его точно выкованным из стали: абсолютно прямым и несгибаемым.

Она снова подумала о Джоне. Он её первая и единственная любовь, но, без сомнения, Джон проигрывал Якову во всём: внешности, силе духа, даже в физической силе и... в силе любви!.. Джонни была убеждена, что Яков может любить сильнее, чем любил её Джон, и что он никогда бы не отказался от своей девушки, даже если б из-за неё поссорился с целым миром!

Джонни страшилась признаться себе, но Яков был ей гораздо ближе, чем брат или партнёр по служению. Она прекрасно помнила предупреждение Марии о том, что Яков безжалостно отстраняет от себя и от служения влюбившихся в него девушек, и скорее позволила б выколоть себе глаз, чем дала Якову знать о зародившихся чувствах. Но Яков притягивал её так же, как остальных девушек, а может даже сильнее, потому что он открылся ей больше, чем тем.

Она вздохнула. Расстаться с Яковом и со служением – всё равно, что перестать дышать, и лучше она всю жизнь просидит рядом с ним молча, чем он отдалит её от себя, как тех других девушек.

Джонни повернулась к Якову. Он спал лёжа на спине, лицо – спокойное, а дыхание ровное. Она улыбнулась. Из озорства Джонни подтянулась на локтях и приблизилась лицом к лицу Якова. Она наклонилась щекой так близко, что чувствовала его дыхание. Это взволновало её, и Джонни совсем легонько коснулась губами губ Якова.

Неожиданно он раскрыл глаза. Джонни так сильно отшатнулась, что ударилась затылком о зеркало заднего вида. Она пребыла в недоумении: как так? Ведь он только что крепко спал!

– Не делай так больше, – сказал Яков и повернулся от неё набок.

От стыда Джонни желала провалиться сквозь землю. Она только что решила, что Яков никогда не узнает об её чувствах, а сама!.. Что он подумал?

Она приоткрыла дверцу и выскользнула из машины. Слёзы наворачивались на глаза, Джонни с трудом их подавляла. Дождь перешёл в морось, похолодало. Джонни побрела к морю. Нагнувшись, она помочила пальцы: на удивление вода оказалась тёплой!

Тогда Джонни в какой-то непонятной на себя злости, скинула на мокрую гальку курточку, джинсы и в плавках и коротенькой майке вошла в море. Лиф она не носила, так как грудь у неё была небольшая и упругая, точно резиновый мячик.

Джонни плавала великолепно и скоро очутилась далеко от берега. Вода, в сравнении с воздухом, походила на только что сцеженное коровье молоко, и так же, как зимой от молока, от неё поднимался пар. Джонни улеглась на спину, широко раскинув руки и ноги. Море нежно поддерживало её. Джонни, улыбаясь, смотрела в пасмурное небо, откуда щедро сыпалась мельчайшая морось.

Она всё-таки поцеловала Якова!.. Такая дура! Но ведь он же не рассердился, а только сказал, чтоб она больше этого не делала. Ну и ладно! Больше не надо. Хватит ей одного раза!.. Но какие всё-таки у него губы, и такое родное дыхание! Сердце Джонни сжалось, она перевернулась на живот.

– Джонни!.. Ты что там утонула?.. Имей в виду: я за тобой в море не полезу! Я отвратительно плаваю и не терплю солёную воду! – донёсся до неё недовольный голос Якова, и, засмеявшись, она поплыла к берегу. Снова закапал дождик. Выйдя из воды, Джонни отказалась от полотенца. Одежду её Яков отнёс в машину, чтобы не промокла.

– Я думал, ты решила утопиться, – иронично произнёс он. – Пусть хоть джинсы останутся: Танька доносит!

– Ты практичный, Яков, – усаживаясь возле моря на гальку, заметила Джонни. Она тряслась от холода: температура воздуха была значительно холодней!

– Ты действительно не хочешь вытереться? – спросил Яков. – Дождь усиливается. Может, пойдёшь в машину?

– Нет, – стуча зубами, ответила Джонни. – Здесь негде ополоснуться, поэтому пусть дождь смоет с меня морскую воду!

– Но у тебя губы фиолетовые: ты можешь заболеть.

– Ну и что, – буркнула Джонни. – Тогда ты пожалеешь меня и не отстранишь от служения!

– С чего ты взяла, что я собираюсь тебя отстранить?

Джонни смутилась.

– Сам знаешь, – еле слышно ответила она.

– Короче, идём в машину! – властно сказал Яков и, взяв Джонни за руку, насильно поднял с гальки и повёл к джипу. – А то из-за тебя я тоже промокну!

– Я отвернусь, а ты сними мокрую одежду и завернись в полотенце, понятно?

Джонни кивнула, сделала всё, как он велел, взобравшись затем на своё сиденье. Яков накрыл её одеялом и размешал в пластиковом стакане кофе со сливками.

– Ну и приключеньице! – проворчал он. – Всё, едем домой! Не хватало, чтобы ты заболела!.. С чего понесло тебя в море?.. Держи!

Он подал готовый кофе.

– Спасибо!.. Я разнервничалась, – призналась Джонни, не смея поднять глаз. – Ты, правда, на меня не сердишься?

 Яков нахмурился, покусывая губы.

– Не сержусь. Я очень чутко сплю, это привычка. Долгое время мне приходилось жить среди недругов, я привык полагаться только на себя!.. Мне конечно приятно касание твоих губ, но... это лишнее, Джонни. Ты меня понимаешь?

По-прежнему не поднимая глаз, она кивнула.

– Последнее время.

– Именно, – подтвердил Яков.

Джонни неожиданно всхлипнула, слеза упала с ресниц прямо в кофе.

– Ты, в самом деле, не отстранишь меня, как других девушек?

 Яков обнял её одной рукой.

– Нет, Джонни! Для этого я слишком тобой дорожу, ты мне, как сестрёнка! Даже, как друг, очень-очень близкий друг... Ну, не реви, поедем домой. Жаль, конечно, что отдых не удался!

 

За ужином Яков смешно пересказывал их приключенье на побережье. Таня с Алёшей и Оленькой повизгивали от смеха, без конца расспрашивая Джонни о купании в дождливую погоду. Она отшучивалась, но Элеонора сразу уловила смятение девушки и сказала:

– Признаю, что это была неудачная мысль – развеяться на море. Вам подошло бы что-нибудь более цивилизованное, где Яков был бы в своей среде. Может быть, санаторий?

Яков поморщился.

– Элеонора! Это всё равно, что у нас дома, чем тебе ни курорт?.. Лес, белки, ёжики, и прочая дребедень!.. Лучше уж снять дорогой номер в отеле. Раздельный, конечно, – добавил он, усмехаясь под удивлённые взгляды родственников. – Где есть приличная кухня и живая музыка!.. А вообще, что вы нам мозги пудрите? Мы не желаем расслабляться и завтра же приступим к служению. Хотя, конечно, спасибо за заботу!

 

– Яков, почему бы тебе ни жениться на Джонни? – неожиданно прямо спросила Элеонора, перехватив Якова на лестнице по пути в комнату.

 Он растерялся.

– Элеонора!.. Ну, ты и сводница!.. Как же это я сразу не догадался? Нашла время женихаться!

– Яков, Джонни хорошая девушка, – не обращая внимания на его сарказм, сказала Элеонора. – Не обижай её своим равнодушием, тем более что ты так не чувствуешь! Довольно тебе мучить её и себя. Женитесь и  будьте счастливы!

– Элеонора, – на этот раз голос Якова прозвучал серьёзно. – Сколько ещё нам осталось быть вместе? Кирилл, когда снова доберётся до власти, не успокоится, пока всех нас не уничтожит. Он даже страшнее, чем был раньше!

– Я знаю, но это не повод, чтобы не быть счастливыми!.. Женись на ней, Яков!

Он смущённо улыбнулся, затем искоса глянул на Элеонору.

– Ну, если только ты настаиваешь...

– Перестань паясничать! – почти закричала на него Элеонора. – Я не шучу!

Яков вздохнул.

– Ежели не шутишь, то я подумаю.

– Только не думай слишком долго, время действительно коротко, ни к чему вам искушаться!

Оставив недоумённого Якова на лестнице, Элеонора спустилась вниз и прошла к камину, где, как обычно, её дожидался Саша. Яков, сощурившись, проводил Элеонору взглядом и ухмыльнулся. Немного поколебавшись, он сбежал по ступенькам и постучал в бывшую Варину комнату, где теперь обитала Джонни.

– Открыто! – услышал он голос и вошёл.

– Ой, Яков!.. Так неожиданно, – Джонни натянула до подбородка одеяло. – Я думала, это Элеонора!

Джонни лежала в постели, чуть выше головы её горела лампа. Яков подошёл к кровати и бесцеремонно уселся на край.

– Пойдёшь со мной завтра в ресторан? – спросил он, и Джонни округлила глаза.

– Пойду, – помедлив, ответила она. – А с чего это?

– Договорились.

Яков поднялся с кровати, направился к двери, как вдруг, словно что-то вспомнив, вернулся к Джонни, наклонившись, сказал:

– Я тебе кое-что должен, изволь получить обратно!

И поцеловал её в губы. Джонни, дёрнувшись, затихла. Яков обхватил её голову ладонями и держал так долго-долго, пока целовал, Джонни показалось даже, что она теряет сознание. Ничего подобного она не испытывала!.. Она совершенно не знала Якова с этой стороны. Он вдруг раскрылся ей, как мужчина, да в такой момент, когда она от него совсем этого не ожидала! Она только что радовалась тому, что он её не прогнал, а великодушно оставил при себе, несмотря на проступок, а он!.. Джонни едва не задохнулась от переполнивших ощущений.

Яков отпустил голову Джонни, и отстранился с плутовским выражением глаз.

– До завтра, миледи!.. Долг выплачен.

– А сдача? – вырвалось у Джонни. – Вы, милорд, забыли про сдачу! Ваш возврат превысил то, что вы от меня получили!

– Это были проценты, – сощурившись, Яков вышел из комнаты. – Спокойной ночи!

И закрыл за собой дверь. Джонни взвилась в кровати. Какая там «спокойная ночь»! Он любит её! Потому что когда не любят, так не целуют! Яков любит её, и пригласил на ужин!.. Джонни не выдержала. Накинув халат, побежала к Элеоноре, но в комнате той не оказалось. Джонни нашла Элеонору возле камина вместе с Сашей.

– Элеонора! – выдохнула она. – Яков пригласил меня на свидание! Завтра, представляешь? А мне даже нечего надеть!

Элеонора заулыбалась, а Саша в недоумении посмотрел на Джонни. 

– Яков? Тебя на свидание? Что это значит?

– Всё хорошо, Саша, – мягко сказала Элеонора. – Так и должно быть. Джонни с Яковом идеально подходят друг другу!

Наклонившись к уху Элеоноры, Джонни прошептала:

– Он поцеловал меня, представляешь? Сам поцеловал! И сказал мне: «спокойной ночи!»

– Не думаю, чтобы эта ночь оказалась для него спокойной, – заметила Элеонора. – Я знаю Якова. Если он что-либо задумал, то не отступит, пока этого не совершит!

– Что же мне делать?

– Благодари за всё Бога, Джонни. Думаю, завтра у тебя будет чудесный день!

 

Наутро, едва рассвело, Джонни выбралась из комнаты, но к её удивлению, Якова в доме уже не было. Она выглянула в окно: «паджерик» тоже отсутствовал. Тогда Джонни постучалась в комнату Элеоноры, и та вышла к ней одетая и причёсанная.

– Якова нет! – выпалила Джонни.

– Знаю, – Элеонора улыбнулась. – Я сама запирала за ним дверь, сегодня ветрено!.. Не будь такой импульсивной, Джонни. Девушке неприлично так держаться. Я вижу, что ты любишь Якова, но не показывай этого так явно, позволь ему хоть немного поухаживать за тобой!

– Я этого не умею, – смущённо сказала Джонни. – Я не могу притворяться, а потом... знаешь, как он вчера поцеловал меня! Он совсем не такой, каким я его себе представляла. Он... он просто восхитительный!

Элеонора вздохнула.

– Это точно. Яков с самого детства баламут и плутишка, он легко покорял девочек. Не раз я выслушивала по телефону их рыдания, было такое ощущение, что телефон в доме существует исключительно для Якова!.. Тебе повезёт, Джонни, если Яков отдаст тебе своё сердце, ты никогда об этом не пожалеешь, потому что он сделает абсолютно всё, чтобы ты была счастлива!

Джонни засмеялась и прижала к щекам ладони.

– Мы будем сегодня ужинать!.. Но что я надену, Элеонора?

– Яков собирался купить тебе наряд, но я его отговорила, потому что у меня есть то, что тебе нужно... Зайди-ка ко мне.

  Джонни вошла к Элеоноре. Основное пространство в комнате занимал огромный во всю стену и до потолка шкаф-купе со скользящими на полозьях дверцами. Отодвинув одну из них, Элеонора сняла с плечиков как будто выполненное из кусочков зеркала платье, которое переливалось и сверкало в лучах восходящего солнца, льющихся из раскрытого окна. Элеонора вложила платье в руки Джонни.

– Возьми его, – с немного грустной улыбкой сказала она. – Отныне это платье принадлежит тебе!

– Мне? Но зачем? Я только покажусь Якову и верну обратно!.. А оно мне подойдёт? – с сомнением разглядывая лёгонькое, с виду совсем маленькое платье, спросила Джонни.

– Оно будет тебе всегда впору, – подавив вздох, ответила Элеонора, – потому что подарено мной.

– Ты так странно говоришь!.. Спасибо, Элеонора! Я никогда не видела материи красивей, чем эта!

Элеонора оказалась права: платье как нельзя лучше подошло к миниатюрной фигуре Джонни. Она вертелась перед зеркалом и вслух рассуждала, кого она в этом платье напоминает?

– Русалочку, – подсказала Элеонора.

– Точно! – радостно согласилась Джонни. – Ты верно подметила! Совсем как чешуя, правда? Особенно если б оно переходило в рыбий хвост!

Элеонора засмеялась.

– А плаваешь ты хорошо?

– Да! Я люблю воду!

– Совсем, как я, – заметила Элеонора и обняла Джонни. – Я сделаю тебе причёску, и вплету в волосы живую лилию. В нашем пруду растёт одна такая, она расцвела сегодня ночью, как будто специально для тебя!

– Она не завянет? – усомнилась Джонни.

– Я скажу ей, чтобы не вяла.

Джонни недоумённо взглянула на отражение Элеоноры в зеркале. Пожалуй, Яков был прав, в Элеоноре действительно скрыта какая-то загадка!

 

Когда Саша подвёз Джонни к лучшему в городе ресторану, то швейцар перед ней раскрыл двери, она вошла внутрь, точно в сказку. Шикарный, устланный дорогими коврами холл заливал свет сотен свечей в низко подвешенных массивных люстрах: интерьер ресторана был выполнен в дворцовом стиле Людовика четырнадцатого, а в многочисленных зеркалах, сверкая, дробилось отражение чешуйчатого платья Джонни, блики от которого сновали по всему помещению, привлекая к девушке внимание. К ней сразу подошёл администратор во фраке и, учтиво склонившись, спросил:

– Что угодно мадемуазель?

– Меня здесь ожидают...

– Так это вы – Джонни?

Она кивнула.

– Вы очаровательны, мадемуазель Джонни! Месье ждёт вас! Почту за честь проводить...

Джонни сильно смешили эти старомодные манеры, но она изо всех сил старалась выглядеть непринуждённо, точно ей не впервой подобные заведения. На лифте они поднялись на верхний этаж, администратор ввёл девушку в маленький полутёмный зал, где негромко пела скрипка, стоял единственный сервированный стол с зажжёнными по краям двумя высокими свечами. Им навстречу из-за стола поднялся Яков. Джонни изумилась: он был в белом смокинге, сидевшем так превосходно, как будто Яков в нём родился!

Администратор незаметно исчез.

– Джонни, это действительно ты? – недоверчиво спросил Яков.

– Можешь убедиться! – подбежав, она обняла его за шею и отметила изысканный запах духов. – Элеонора предупредила, чтоб я была немного недоступной, но я не могу так, Яков, потому что люблю тебя больше всего на свете!

– Ты путаешь мои планы, – посмеиваясь, сказал Яков. – Мне хотелось немного поиграть с тобой, но теперь мне уже всё равно, как я выгляжу!.. Я люблю тебя, Джонни, и хочу, чтобы ты стала моей женой!

– Яков! – она засмеялась. – Забирай обратно свои проценты! – и поцеловала в губы.

 

Саша с Элеонорой дожидались возвращения Джонни и Якова. Как обычно, они разговаривали возле камина, и как только послышался шум подъезжающей машины, оба, точно сговорившись, встали с кресел и устремились к выходу. В дверях появилась Джонни.

– Он сделал мне предложение, и я согласилась! – закричала она, кидаясь к Элеоноре, обнимая её. – Вот кольцо! Он подарил мне его! Мы обручены! Можете нас поздравить!.. Яков просто чудо, Элеонора! Он был такой...ослепительный! Я так люблю его!

 – Смотри, перехвалишь, – послышался в дверях насмешливый голос Якова, вскоре показался он сам. Глаза его сияли, он улыбался. Джонни бросилась к нему, они поцеловались. Саша с Элеонорой засмеялись.

– Я никогда не видел тебя таким счастливым. Яков,  – негромко заметил Саша. – Идите-ка сюда оба!

Джонни с Яковом подошли.

– Чего вы ещё задумали? – подозрительно спросил Яков брата. Саша выглядел необыкновенно серьёзным.

– Вы знаете, что сейчас никому нельзя заключать никаких заветов и сделок без предварительного регистрирования в Мировом Сообществе, с тем, чтобы в тело ввели чип с вашими данными. Мы не можем этого сделать, потому что попадём тогда в зависимость от Мирового Сообщества, и оно будет полностью нас контролировать. Наш Господин на небесах, вы это знаете, поэтому я хочу воспользоваться сейчас властью, данной церкви Богом, чтобы вам заключить перед Ним брачный завет. Как вы на это смотрите?

– Так не принято, Саша, – тихо заметил Яков. – В церкви тебя не поймут.

– Мы не пойдём с властями на компромисс!

– Тогда с нами покончат очень быстро.

– Уйдём снова в подполье.

– Сейчас это трудно сделать, при тотальной-то компьютерной слежке!

– У нас нет иного выхода. Так вы согласны стать первой парой, бросившей вызов власти Кирилла?

– Согласны! – за себя и Якова ответила Джонни. – Мы с удовольствием это сделаем!

– У тебя замечательная невеста, Яков, – сказал Саша брату и велел Джонни с Яковом стать на колени. – Это особенный момент! Отныне церковь отходит от подчинения мировому порядку, потому что иначе она навлечёт на себя Божий гнев. Все, кто так сделают, погибнут, но лучше погибнуть от руки Кирилла, чем быть отлучёнными от Божьей любви!.. Согласен ли ты, Яков, взять в жёны Джонни, и любить её так, как ты любишь собственное тело?

– Да.

– А ты, Джонни, согласна ли, стать женой Якова, любить его и подчиняться ему, как это написано в слове Божьем?

– Да.

– Тогда перед лицом Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа, при содействии Духа Святого, я объявляю вас мужем и женой!.. Поцелуйтесь, как муж и жена!

Яков поднялся с колен и помог встать Джонни. Он нежно привлёк её к себе и поцеловал. Все остро чувствовали торжественность момента, никому не хотелось шутить.

– Поздравляю вас, – сказала Элеонора, – и благословляю на правах твоих родителей, Яков! Я счастлива, что вы наконец-то вместе!

Саша обнял брата, поцеловал его и похлопал по плечу.

– Забирай свою жену в бывшую спальню родителей, теперь она ваша по праву: плодитесь, размножайтесь, наполняйте землю и обладайте ею!.. Будьте благословенны!

Яков взял Джонни за плечи, повёл вверх по лестнице, как вдруг остановился и, убрав руку, сказал:

– Погоди, любимая, есть ещё одно дело.

– Помнишь, ты говорил, что на мне апостольское помазание? – сощурившись, спросил он брата, когда снова к нему приблизился.

– Это так. Я не отказываюсь от своих слов, но причём...

 – Значит, я могу разрушать и созидать, связывать и развязывать, так?

– Да, можешь.

Яков схватил вдруг за руку Элеонору.

– А ну-ка, Элеонора, скажи мне перед Богом, согласна ты, стать Сашкиной женой, а?

Элеонора вспыхнула и попыталась выдернуть руку из руки Якова.

– Яков, прекрати! – вмешался Саша.

– Нет, это ты прекрати! Думаешь, я не вижу, что между вами происходит? По-твоему я слепой, да?.. Отвечай, Элеонора! Согласна?

Она перестала вырываться и посмотрела в лицо Якову.

– Ты не понимаешь! – шёпотом сказала она. – Я не могу! Я не должна!.. Нет, ты не можешь этого понять!

– Но ты его любишь?

Элеонора молчала, опустив голову.

– Не мучай её, Яков, – попросил брата Саша. – Я понимаю, ты действовал из лучших побуждений, но не нужно...

– Я согласна! – вдруг посмотрев прямо в глаза Якову, сказала Элеонора.

– Что «согласна»? – опешил тот.

– Согласна выйти замуж за Сашу, если он не против. Я люблю его!

Яков хмыкнул.

– Уважаю тебя, Элеонора!.. А ты, Сашка?

– Да.

  – Тогда чего тянуть? Сами сказали, что это сейчас можно!.. Объявляю вас мужем и женой перед лицом нашего Господа!.. Поцелуйтесь, а мы на это с удовольствием посмотрим!

Саша взял за руки Элеонору.

– Я не думал, что так получится...

– Не болтай, а поцелуй её! – вмешался Яков. – Я знаю, что говорю. Женщинам больше нравится, когда их целуют, чем когда с ними разговаривают. Элеонора и так всё отлично понимает, Сашка! Поцелуй её, ведь ты всегда об этом мечтал, не так ли?

Саша обнял Элеонору и долго поцеловал в губы.

  – Идём, Джонни! – заговощески подмигнув, сказал жене Яков. – Целовашки у нас уже пройденный этап! Подсказывать им не будем, пусть практикуются сами!

 

В эту ночь Саша и Элеонора не ночевали в доме. Как только Яков с Джонни поднялись в спальню, они вышли во двор, сели в машину и по настоянию Элеоноры поехали к морю.

– Ты прекрасна, – сказал по дороге Саша. – В тебе нет ни единого недостатка, я знаю, что недостоин тебя. Что, скажи, ты нашла во мне? Почему ты меня полюбила?

– Не знаю! – засмеялась Элеонора. – Разве любят за что-то?.. В тебе наиболее ярко отразился характер твоего отца. Я знала его задолго до того, как он познакомился с твоей матерью!.. Я любила его, Саша, когда была совсем юной. Мы с ним одного возраста. Быть может, моя любовь к нему перешла на тебя, я не знаю!

– Ты чем-то похожа на моего отца, я даже думал одно время, что ты его сестра. Но как ты жила в одном доме с родителями, видя, что они любят друг друга? Разве тебе не было при этом больно?

Элеонора, улыбаясь, стала расплетать свою длинную, толстенную косу.

– Моя любовь к детям и Оле уравновешивала мои чувства к Ромке, и я была с вами счастлива!

– Это потрясающе, – помолчав, сказал Саша. – В тебе угадывается какая-то тайна, отчего ты кажешься ещё прекрасней и желаннее!.. Помнишь, как я впервые подарил тебе цветы?

– Помню, – Элеонора усмехнулась и лукаво на него поглядела, – но вот ты это помнишь навряд ли, потому что едва научился тогда ходить! Это были лесные фиалки. Ты нарвал их целую кучу, а потом сгрёб в охапку, принёс и положил мне на колени!.. Ты маленьким очень любил цветы, и первое твоё слово было: «циты», ты сказал его, когда я держала тебя на руках в палисаднике.

Саша смутился.

– Ты так рассказываешь, словно ты моя мама!.. А я говорю про другие цветы, которые я вырастил для тебя, когда мне было двенадцать лет. Уже тогда я знал, что не полюблю другую женщину, и что ты – моя судьба!

Элеонора опустила взгляд.

– Это всё так не во время, Саша!.. Я говорю совсем как Яков!.. Этого не должно быть, но почему-то случилось!.. Я люблю тебя. Саша!

Одной рукой продолжая вести машину, другой рукой Саша взял ладонь Элеоноры и сжал. Он видел, как по щекам её скатились слёзы. Облако любви окутало салон.

 

Приехав на берег моря. Элеонора тотчас выпрыгнула из машины и скинула одежду. Её великолепные волосы закрывали её, как плащ, не оборачиваясь, она вбежала в воду.

– Элеонора, ты где? – обеспокоено спросил Саша, раздевшись и следом за ней войдя в море. Вода слабо переливалась в лунном свете, Элеоноры нигде видно не было.

Неожиданно он вынырнула прямо перед ним и сразу обвила Сашину шею холодными руками. Он обнял её, поцеловал в солёные губы, отметив про себя, что волосы Элеоноры совершенно сухие.

– Ты необычная! – выдохнул он, едва она отняла губы. Элеонора звонко рассмеялась.

– Поплывём далеко-далеко, ладно?

– Но если...

– Никаких «если»! – нетерпеливо перебила она. Никогда раньше Саша не видел Элеонору в таком возбуждении. Глаза её сияли, отражая лунный свет, а волосы серебрились, веером распадаясь по воде.

– Ты похожа на русалку, – заметил он, а она схватила его за руку и повлекла за собой в морскую даль. Саша всегда был уверен, что он отлично плавает, но скоро в себе разочаровался. Пока он изо всех сил выгребал руками и ногами, стараясь удивить Элеонору, она с лёгкостью плавала вокруг него, глубоко ныряла и всплывала на поверхность в самых неожиданных местах.

– Всё, сдаюсь, – выдохнул он и перевернулся на спину. – Ты победила!

Элеонора склонилась над ним, наполовину корпуса высунувшись из воды.

– Как это у тебя вышло? – изумился Саша. – Разве ты на чём-нибудь стоишь?

  Она засмеялась и, приникнув к нему лицом, поцеловала в губы.

– Очень хорошо, что ты наконец-то выдохся! – сказала она. – А теперь обними меня и не сопротивляйся: я повлеку тебя в далёкую бухту. Туда не добраться на машине, но там очень красиво! Вокруг неприступные скалы, а в глубине живут необычные морские создания, причудливые раковины!.. Тебе там непременно понравится. Поплыли?

Саша перевернулся со спины на живот и обнял Элеонору. Она была, точно рыба, упругая, гладкая, тело её дрожало от напряжения.

– Держись за меня крепче! – приказала она, и стремительно поплыла вдаль. Саша не мог понять, как это у неё получалось: руки-ноги её едва шевелились, а тело вибрировало, плавно перетекая, точно морская волна.

– Что за стиль такой? – удивился Саша. Они плыли лицом к лицу, лёжа на боку, и Элеонора, глядя на него, улыбалась. Казалось, она не ощущает ни малейшей усталости от своего быстрого плавания. В тёмной ночной воде кожа её была ярко-белой, Саше даже жутко сделалось от невероятной красоты и грации Элеоноры.

  «И это моя жена?» – внутренне удивился он и спросил:

– Ты человек-амфибия?

Она звонко рассмеялась: море действовало на неё, точно хорошее вино.

– Я люблю тебя! – вместо ответа сказала она и прижалась к нему всем телом, не переставая вибрировать, отчего он, словно перехватил её движения, тоже непроизвольно стал вибрировать каждым сантиметром своего тела, и они поплыли быстрее.

– У тебя хорошо получается! – шепнула она. – Ты перестал напрягаться. Поцелуй меня!

Едва он коснулся губ Элеоноры, как она ладонями обхватила его голову, они вместе ушли под воду, не прекращая плыть странным вибрирующим стилем. Саша пребывал в изумлении: он перестал дышать, чувствуя себя при этом так легко и свободно, как никогда раньше. Поцелуй их оказался бесконечным, скоро он забыл обо всём на свете, забыл даже, куда и зачем они плывут, и когда они вынырнули в небольшой в форме чаши бухте, он удивился и пожалел, что странное плавание закончилось.

Вода вокруг них фосфоресцировала, а с неба лился мягкий свет луны, хорошо освещая чёрные неприступные скалы, о которые с шумом разбивались и кипели белой пеной волны. Элеонора в обнимку с Сашей подплыла к пологому единственному камню, совершенно гладкому, плоскому, как стол, и помогла Саше взобраться на него, а сама нырнула в чёрную воду. Её не было очень долго, но Саша не беспокоился, он уже понял, что с Элеонорой в море ничего случиться не может, и просто терпеливо ожидал её появления.

Она вынырнула с целой охапкой морских звёзд, раковин и растений, подплыв, вывалила их на камень. Затем она ловко взобралась на него и разложила перед Сашей морские сокровища.

– Тебе нравится? – убирая с лица волосы, спросила она.

– Да. Особенно вот эта раковина! Я никогда не видел ничего подобного. Но более всего меня удивляешь ты! Как это возможно, Элеонора, чтобы такое с нами происходило?

Загадочно улыбаясь, она скинула морские создания в воду, оставив только раковину, понравившуюся Саше.

– Я хочу, чтобы она напоминала нам о нашей первой ночи! Я хочу быть твоей единственной женщиной, и любить тебя очень сильно! Я знаю, ты это выдержишь, потому что ты наполовину такой же, как я!

– Ты странно говоришь! Какой я?

Но она вновь обвила его руками и в поцелуе увлекла за собой в воду.

 

Глава шестая

ПОСЛЕДНЯЯ

Во второй раз Серёга столкнулся с Дианой на выходе из супермаркета, куда заслал его любивший всеми командовать Яков. В офисе церкви заканчивались канцелярские принадлежности, и, конечно же, кроме Серёги некому было за ними съездить! Яков в своей непринуждённой манере бросил ему на стол список покупок вместе с ключами от «паджерика» и велел через час уже быть на месте со всем необходимым для офиса.

Серёга усмехнулся. Он сильно любил своего старшего брата и сколько себя помнил, во всём старался ему подражать, за что и получал от Элеоноры.

 – Учись хорошему! – не раз выговаривала она ему. – Вот почему бы тебе ни стараться быть похожим на Сашу?.. Зачем ты копируешь Якова?

Яков видел восхищение им Серёгой и беззастенчиво этим пользовался, заставляя младшего брата прислуживать, толкал его на всякие пакости, выходя сам при этом сухим из воды, а Серёга получал от старших на полную катушку. Но даже эта явная несправедливость не могла угасить любви Серёги к Якову, чему тот не переставал удивляться, и, не смотря на видимое пренебрежение Серёгой, не мог не ценить его беззлобного сердца...

– Привет! – Серёга открыто улыбнулся Диане, но внутренне напрягся. На ней была ярко-белая мини-юбка с крупными складками под широким ремнём и чёрный откровенный топ, закрывавшийся со спины длинными волосами.

– Здравствуй, Серёжа, – в ответ улыбнулась она и, нахмурив тонкие брови, сказала: – У меня сломалась машина: что-то с карбюратором... Я опаздываю в аэропорт: через час мой рейс!.. Ты мне поможешь?

– Да, – Серёга растерялся. – Только позвоню Якову.

– Якову? – она удивлённо на него посмотрела.

– Это мой брат. Он меня ожидает, и будет беспокоиться, если я надолго задержусь.

– Ах, конечно! – спохватилась Диана и, сняв со среднего пальца кольцо с закреплённым на нём мобильником, протянула его Серёге. – Вот, звони!

Тот набрал номер, но связи почему-то не было, хотя Дом Собраний находился поблизости!

– Так ты меня не выручишь? – беря телефон обратно, спросила Диана.

Серёга засомневался: ему было жаль девушку, но и Якова подводить не хотелось, так как тот на Серёгу надеялся. Поколебавшись, он всё же решился помочь Диане, а Якову позвонить из аэропорта.

 

– У тебя есть девушка? – неожиданно спросила Диана, когда Серёга мчал машину по загородной трассе.

– Нет.

– Почему? Ты уже взрослый мальчик и симпатичный! – в голосе её проскальзывала ирония.

– Бог усмотрит мне девушку, – помедлив, сказал Серёга. Он сразу вспомнил разговор с Элеонорой после своего знакомства с Дианой.

– А чем я тебе не подхожу? – кокетливо спросила она и, скинув туфли, поставила ступни на панель «паджерика». – Разве я не красива?

– Убери ноги, – спокойно сказал Серёга. – Ты закрываешь мне обзор.

Диана засмеялась, однако ноги опустила.

– Ты такой забавный!

Серёга промолчал, он полностью сосредоточился на дороге.

– Как ты думаешь, у нас что-нибудь получится? – склонив голову набок, спросила Диана.

– Нет, – резко ответил Серёга. – Мы слишком разные. В тебе другой дух!

– Да? – Диана с любопытством к нему развернулась. – А какой во мне дух?

– Нечистый. Ты без сомнения очень красивая, но это только внешне... Тебе нужен Иисус!

– Зачем? – нехорошо усмехаясь, спросила Диана. – Чтобы ходить в церковь?

– Чтобы очиститься внутри.

– Тогда бы ты в меня влюбился?

– Моя жизнь в руках Господа, любовь тоже.

– Как это скучно! – Диана отвернулась к окну. – Ты меня сильно разочаровал!

Между ними словно прошлась трещина и разверзлась пропасть. Оба ясно почувствовали это и молчали. Любые слова прозвучали бы неискренне, но и затянувшееся молчание становилось всё более враждебным.

– Выходи! – сказал Серёга Диане, когда они подъехали к зданию аэропорта. – Я возвращаюсь в город.

– Помоги хотя бы донести сумку! – неприязненно сказала Диана: у неё больше не было сил притворяться.

– Возьми носильщика.

– У меня мало времени! Пожалуйста! – из глаз её неожиданно брызнули слёзы. – Не будь таким жестоким!

Серёга вышел из машины, хлопнув дверцей. Вся внутренность его кричала, чтобы он не делал этого, но он всё-таки взял у Дианы сумку и вошёл следом за ней в здание аэропорта. Как только входные двери за ними бесшумно затворились, их окружили крепкие парни. Диана расхохоталась.

– Это твои приятели? – поставив сумку на пол и стараясь выглядеть спокойным, спросил Серёга. – Полагаю, они пришли тебя проводить?

– Нет, тебя! – дерзко сказала ему Диана и парням: – Он ваш!

В тот же миг на голову Серёги словно накинули чёрное покрывало, он погрузился во тьму.

 

Чёрной глубокой ночью Яков в одиночестве сидел на Багульниковой сопке и, обхватив колени руками, просто смотрел в темноту перед собой. Звёзд видно не было, луны тоже, никакой разницы между закрытыми и открытыми глазами. А внутри Якова тьма ещё хуже. Он сам изумлялся тому, насколько глубоко воспринял исчезновение Серёги. Сначала он злился на брата, полагая, что тот, как обычно, «заевангелизировался» где-то по дороге к Дому Собраний, но затем, после нескольких часов отсутствия Серёги, понял – с братом что-то случилось, и стал разыскивать его через Интернет. Вскоре Яков узнал, что их машина найдена возле аэропорта, и сразу сообщил об этом Саше. Тот встревожено посмотрел на Якова.

– Ты думаешь то же, что и я? – подозрительно спросил Яков Сашу.

– Диана! – вместе сказали они.

– Но кто она такая? Откуда взялась? – нервничая, спросил Яков. – Мы даже не знаем, как она выглядит!

Саша промолчал. Им оставалось только надеяться на Бога.

Новость об исчезновении Серёги скоро облетела церковь. Люди заговорили о том, что если б церковь одобряла введение под кожу чипа с личными данными, то вот так запросто члены церкви бы не исчезали: их всегда легко могли б обнаружить через спутниковую систему поиска! Якова страшно злили эти разговоры, а особенно то, что с исчезновением Серёги церковь раскололась на три примерно равные части. Первая часть ратовала за принятие Новой Мировой Системы, объясняя это логичностью и разумностью установившихся мировых отношений, вторая часть колебалась, принимая то одну сторону, то другую, а третья, к которой примыкала их семья, решительно отказалась принимать Новую Мировую Систему, и стояла за полную свободу личности и право на тайну взаимоотношений. Они считали, что лишь Бог вправе распоряжаться человеческой жизнью, свободой и волей, и то только если человек сам отдаст свою жизнь в Его руки!

Исчезновение Серёги явилось серьёзным испытанием для Якова. Он не мог ни есть, ни спать и всё время находился в смятённом состоянии духа. Мир внутри него нарушился, и хотя Яков прекрасно понимал, что это неправильно, он ничего не мог с собой поделать.

Оказывается, он очень любил своего младшего брата! Закрывая глаза, Яков сразу видел его по детски открытую улыбку, светлые волосы, добрые внимательные глаза и... преданный взгляд, который он, Яков, так мало в своей жизни ценил! Он вспоминал, как обманывал в детстве Серёгу, а тот всегда наивно верил ему и покорно принимал наказание, по праву предназначавшееся Якову. Не то, что Машка! Эта всегда ратовала за справедливость и ябедничала на Якова, за что он её особенно недолюбливал.

Но Серёга!.. Яков заплакал, уткнувшись носом в колени. На сопке было тихо, темно и никто не мог его слышать. Почти каждую ночь с момента исчезновения Серёги проводил он здесь, а дома и в церкви держался холодно и строго, чтобы не выдавать переживаний. Одна только Джонни понимала его. Она не заговаривала с ним о Серёге, и за это Яков был ей особенно благодарен. Внутри него словно зрел нарыв, и однажды он прорвался. Виновницей, как всегда, оказалась Элеонора, именно она преградила путь Якову, когда тот в очередной раз выбрался ночью из спальни, чтобы идти на сопку.

– Ну и сколько ты ещё собираешься агонизировать? – иронично спросила она. – Не надоело сопли пускать?

– Элеонора! – Яков изумился. – Как ты выражаешься?!

Она засмеялась, но глаза смотрели строго.

– Возьми себя в руки, Яков! Ты всем выматываешь души своими страданиями!

– А кто видит? – огрызнулся тот. – Я что, кому-нибудь мешаю?

– Ты бы посмотрел на свою физиономию: от неё в доме всё киснет! – безжалостно сказала Элеонора. – Ты стал, точно тюфяк! И это-то «железный» Яков!

– Погоди! – Яков нахмурился. – Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты перестал казнить себя за Серёгу! – твёрдо сказала Элеонора. – Во-первых, ты не виновен в своих прошлых с ним отношениях, тем более что Серёга никогда тебя ни в чём не упрекал! А во-вторых, нет твоей вины в том, что ты отправил его в супермаркет: случилось то, что должно было случиться. Этот мир осуждён за то, что убивает праведников, очень скоро Господь взыщет с него их кровь. Ты с этим ничего не поделаешь, разве что добавишь в общую чашу свою кровь, когда это тебе предложит Господь.

Яков изумился её словам.

– Элеонора, ты серьёзно? Значит то, что случилось с Серёгой – закономерность?

Она кивнула.

– Но... разве ты знала?

– Я знаю, что большинство из вас пройдёт через это, раз Иисус прошёл. Мы пойдём домой путём Агнца, это только начало. Мужайся уже сейчас, чтобы потом тебе не оказаться слабым.

– Я слаб, Элеонора, – после непродолжительного молчания признался Яков. – Ты права – я слаб!

Она улыбнулась и взяла его за плечи.

– Нет, Яков, ты очень сильный!.. Просто это огонь, в который помещает тебя Господь, чтобы отделить золото от примесей. Это щелок, в котором очищают серебро. Это очень больно, но необходимо, чтобы тебе стать достойным нашего Спасителя, понимаешь?

Яков кивнул и ладонями растёр глаза.

– Вот и прекрасно! А теперь иди к своей молодой жене и утешь её, потому что ты мужчина. Она сильно переживает из-за тебя. Не нужно тебе избегать её. В такие минуты, наоборот, будьте вместе!

– Элеонора – ты ангел! – без тени улыбки сказал Яков. – Ты просто наш ангел-хранитель, как это раньше я этого не понимал?

Он поцеловал ей руку.

– Ну, уж и ангел! – засмеявшись, Элеонора выдернула руку. – Ступай лучше к Джонни, она твой настоящий ангел, если ты до сих пор этого не понял!

Когда Яков ушёл в спальню, она потушила свет и опустилась на колени.

– Благодарю Тебя, Господи, за Сергея! За эту первую душу, которую Ты принял. Отныне блаженны мёртвые, умирающие в Господе!

 

Был обеденный перерыв в служении Якова, когда к нему подошла робкая малозаметная девушка из церковного хора.

– Я хочу вам сказать, что только что видела девушку, с которой разговаривал Серёжа тогда, в супермаркете, я случайно видела...

– Что?! – Яков сильно схватил девушку за плечи. – И ты до сих пор молчала?! Где она? Говори!

– В машине, на улице...

Яков повлёк девушку к выходу.

– С ней встречается парень из группы прославления, – на ходу сообщила девушка. – По-моему, она очень скверная...

– Где машина? – перебил Яков, когда они вышли из здания.

– Вон там! – девушка указала рукой на красную спортивную машину, притаившуюся у обочины за деревьями.

Яков отпустил её руку и, прячась за кустами, приблизился к машине. В ней за рулём сидела черноволосая девушка, а рядом – парень-гитарист из лидеров церковного прославления. Они увлечённо целовались. Тогда Яков беспрепятственно подошёл к машине с водительской стороны и, резко распахнув дверцу, за волосы выволок девушку из машины. Парень ошарашено на него уставился.

– Убью! – коротко сказал ему Яков и, не отпуская волос Дианы, потащил её в здание церкви. Она ругалась матом, дралась, царапалась, но Яков, не обращая на это внимания, запихал её в молитвенную комнату и велел оторопевшей Джонни позвать Сашу и Марию.

Та немедленно послушалась, и когда они вместе явились к Якову, то увидели красивую, с искажённым от ярости лицом девушку, крепко примотанную скотчем к креслу. Напротив неё сидел Яков и мрачно смотрел перед собой. Рот девушки был накрепко заклеен скотчем.

– Отголоски наисвятейшей инквизиции? – поинтересовался у Якова Саша, и тот кивнул.

– Сейчас мне очень жаль, что я не родился в то время!

– Объясни, какое ты имеешь право так поступать с бедной девушкой! – потребовала Мария.

– Эта б..., – Яков запнулся, – та самая Диана, которая обольщала Серёгу! Теперь она работает с группой прославления!

– Понятно, – сказал Саша. – Распечатай-ка ей рот!

Яков резко сорвал скотч с губ Дианы, на них выступила кровь. Тотчас она плюнула на Якова.

– Зря стараешься, – съязвил он: – Иисус дал мне власть над змеями!

– Где Серёга? – спросил Саша Диану, она расхохоталась.

– Там где ему и место! На земле таким святошам делать нечего!

– Можно, я её стукну? – не выдержал Яков.

– Нет! – хором ответили Саша с Марией, а Джонни присела на стул возле дверей и не сводила напряжённого взгляда с Якова.

– Зачем ты снова здесь? – спросила Мария Диану.

– Чтобы трахать ваших парней! – с вызовом ответила та. – Ты же им не даёшь, вот и приходиться мне отдуваться! Думаешь, я здесь одна? Скоро от вашей церкви ничего не останется!

– Нет, я всё-таки её стукну! – не унимался Яков. – Ну, хоть разик!

– Не смей! – внезапно прозвучал голос Элеоноры. Никто не слышал, как она появилась. Элеонора подошла к Диане и стала разматывать скотч, обрывая налипшие на него волосы девушки. Но Диана молчала и не ругалась, даже когда Элеонора отлепляла скотч от рук и ног, оставляя красные полосы на белой коже. Все молча наблюдали сцену высвобождения Дианы. Затем Элеонора скомкала скотч в огромный шар и выкинула в мусорную корзину.

– Кто тебя прислал? – властно спросила Элеонора, и так как Диана молчала, потребовала: – Говори!

– Сатана, – послушно ответила та.

– Зачем?

– Он дал нам задание разрушить церковь. Нас семьдесят девушек, а я дочь сатаны и его невеста, он поручил мне лично завлечь Сергея.

– Что с ним стало? – спросил Яков, но Диана молчала. – Отвечай!

Элеонора подняла ладонь в сторону Якова.

– Не кричи на неё, она будет отвечать только мне.

– Почему это? – удивился тот. – Когда вы успели договориться?

– Она дочь воды.

Все пребыли в изумлении.

– Русалка? – спросил Яков.

– Нет. Она получила жизнь через воду.

– Как это?

– Она сама нам расскажет. Говори, Диана!

– У моих родителей не было детей, поэтому они пошли к реке и заключили с духами воды договор, чтобы родилась я, – покорно ответила та. – Потом я сильно заболела, и родители посвятили меня сатане, чтобы я не умерла. Теперь сатана мой хозяин, жених и отец.

Диана замолчала, в комнате повисла тишина.

– Как это возможно? – нарушила её Джонни. – Разве сатана может давать детей?

– Нет, Джонни, – ответила Элеонора. – Сатана не в состоянии дать ребёнка, но через грех он может запечатать чрево женщины, чтобы дитя не зачалось, и может убрать печать, если родители заключат договор с адом. Ещё в утробе матери Диана была одержима бесами, она напрочь отрезана от Бога. Мы можем молиться за её освобождение, но для этого она сама должна пожелать освободиться.

– Не похоже, чтобы она раскаивалась, – хмуро заметил Яков.

– И, тем не менее, мы не можем применить к ней насилие, – твёрдо сказала Элеонора. – Если хочешь что-либо изменить – молись!

  – А почему она слушается только тебя? – недовольно спросил Яков.

– Догадайся, – усмехнулась та, и Яков удивлённо посмотрел на неё. Он открыл рот, желая что-то сказать, но Элеонора прижала палец к губам, отчего Яков сразу закусил губы.

– Ступай прочь, дитя воды! – приказала Элеонора Диане. – И не возвращайся сюда больше, а ещё запомни: Иисус тебе не враг, Он любит тебя, а сатана ненавидит!.. Уходи!

Диана послушно встала с кресла и вышла за дверь.

– Значит, Серёга мёртв, – тихо сказал Яков.

– Нет, жив! – возразила Элеонора. – Так же как живы мы. Только мы всё ещё носим в своих телах мёртвость Господа нашего Иисуса Христа, а он уже нет!

Мария закрыла лицо ладонями и заплакала.

– Я так надеялась, – всхлипывая, сказала она, – что ещё увижу Серёгу...на этой земле!.. Я так его люблю!

Саша и Яков переглянулись: они вполне разделяли горе сестры.

 

Не успели они оправиться от первого потрясения, как вскоре их постигло второе: посреди дня из церкви исчезла Мария! Джонни первая заметила её отсутствие, и сразу оповестила братьев. Дом Собраний осмотрели весь сверху донизу, но Марию нигде так и не нашли.

Этот новый удар Яков выдержал более стойко, чем предыдущий с Серёгой, а три дня спустя ему на мобильник позвонил Дмитрий.

– Рад приветствовать тебя, брат! – голос его прозвучал густо и благородно. – Твоя сестра Мария находится у меня в гостях. Мы как раз готовимся к открытию часовни святой Ольги, вашей матери, и Мария выразила желание участвовать в этом проекте.

– Я хочу с ней поговорить, – придушенно сказал Яков. В минуты наибольшего гнева голос его опускался до едва слышимого шёпота, что вводило противников в заблуждение: они принимали это за слабость. Так вышло на этот раз, и Дмитрий покровительственно сказал:

– Я буду говорить с тобой вместо Марии. Она согласилась стать моей женой, и раз ты её брат, то вполне можешь рассчитывать на моё расположение. Я готов забыть наши разногласия...

– Козёл! Отпусти мою сестру! – в бешенстве заорал Яков. – Я убью тебя, если ты её тронешь!

– Разговор в таком тоне неуместен, – растеряно произнёс Дмитрий и отключил телефон.

Яков в сердцах швырнул трубку о пол, она разлетелась вдребезги. Он ясно сознавал своё бессилие перед Дмитрием и невозможность помочь Марии. Не в силах оставаться один, он разыскал Джонни, которая вместо Марии занялась детским служением, и попросил у неё мобильник.

– А где твой? – удивилась она, но Яков промолчал и, взяв у неё трубку, торопливо набрал номер Элеоноры.

– Машка у Димки, – с трудом выговорил он, едва заслышал её голос.

Джонни округлила глаза: она не знала радоваться ей, что Мария жива, или огорчаться, оттого что она у врагов?

– Мужайся, Яков, – после непродолжительной паузы сказала Элеонора. – Ты можешь только молиться о том, чтобы смерть её была не слишком мучительной.

Яков отключил мобильник и вернул его Джонни. Затем он развернулся и ушёл. Джонни, глядя ему вслед, почувствовала, как заныло у неё сердце.

 

Мария пришла в себя, лёжа на огромной кровати в необыкновенно красивой, убранной шёлковыми тканями спальной комнате. Сквозь едва колышущиеся занавески в неё вливались ароматы цветов. Мария слезла с кровати. Пошатываясь, она вышла сквозь ленты занавесей на солнечную террасу и удивилась открывшемуся пейзажу: за далёкими горами всходило солнце, и пологие холмы под его лучами сильно напоминали местность возле родного дома.

Голова была словно в тумане, Мария не могла понять, как она здесь очутилась.

– Чего-нибудь желаете, госпожа? – услышала она позади голос и обернулась. Перед ней стояла девушка-японка, красивая и миниатюрная, отлично говорившая по-русски.

– Где я?

– Во дворце вашей матери, княгини Ольги, – сложив по-азиатски ладони и кланяясь, ответила японка.

– Что я тут делаю?

Девушка промолчала.

– Что это я говорю? – нахмурилась Мария. – Вернее, каким образом я здесь оказалась?

– Не могу знать. Я приставлена к вам, чтобы выполнять ваши желания. Моё имя Киана.

– А кто здесь главный, Киана?

– Полагаю, вы скоро это сами узнаете.

– Но я могу выйти отсюда?

– Нет.

– Стало быть, я пленница?

Вместо ответа Киана отвела в сторону взгляд. Мария вздохнула и огляделась. Когда-то это были апартаменты матери. Кирилл заключил её здесь, чтобы она удовлетворяла его прихоти, а кому взбрело в голову посадить сюда дочь?

Мария не была напугана или даже взволнована. Одно только имя приходило ей в голову – Димка! Из всего её окружения лишь он один добрался до высокой власти, и надо же, вспомнил о ней! А может,  не забывал, а ждал только подходящего случая, чтобы её заполучить? Как он в последнюю встречу говорил?.. Что сделает абсолютно всё, чтобы добиться её расположения, и чтобы она была с ним счастлива!

 Она вспомнила рыхловатую фигуру Дмитрия, потные ладони и невероятную силищу, с которой он стиснул ей руки. Марию передёрнуло. Вряд ли в целом мире отыщутся такие богатства, за которые она согласилась бы выйти за него замуж!

– Киана, я хочу принять ванну, переодеться и сделать маникюр, это возможно?

– Да, – оживилась служанка. – Для этого я к вам и приставлена!

– Идём! – сказала Мария. – Показывай, где здесь ванная!

 

Едва Мария пересмотрела свой гардероб из дорогих, от ведущих модельеров мира, вещей и выбрала для себя великолепное вишнёвого цвета прямое с вычурными разрезами платье, как появился Дмитрий, в отличном костюме, с прекрасным соцветием лилий в руках.

– А, Дима, привет, – едва удостоив его взглядом, сказала Мария. Она занималась просмотром туфель, которые ей подавала из гардероба расторопная Киана. Японка с удовольствием прислуживала Марии. Девушки понимали толк в нарядах и делились впечатлениями.

Реакция Марии на появление Дмитрия его разочаровала. Он ожидал хотя бы удивления, но она выбила его из равновесия полным своим равнодушием. Он молча наблюдал, как девушки, смеясь, обмениваются репликами по поводу туфель, и пытался вспомнить заготовленные для Марии слова.

– Может быть, ты соблаговолишь уделить мне немного внимания? – обиженно спросил он. – Или хотя бы поблагодаришь за одежду!

– Ты ещё здесь? – удивлённо обернулась к нему Мария. – Не припомню, чтобы я у тебя что-то просила!

– Нет, – Дмитрий смешался. – Но тебе ведь вещи нравятся?

– Что с того?.. Просто здесь больше нечем заняться!.. А ты никак похудел, Дима? Липоксация или диета?

Дмитрий понял, что Мария над ним издевается, и рассердился. Он бросил цветы на столик.

– Я пришёл говорить серьёзно!

От звука его голоса Киана выронила очередную пару туфель и испуганно взглянула на Марию. Та села в кресло, закинула красивые в остроносых туфлях ноги одну на другую.

– Зачем так кричать? – спокойно спросила она. – Раз уж пришёл, говори.

Дмитрий смешался под её неожиданно строгим взглядом.

– Извини, Мария, я не сдержался, но ты сама виновата, что так меня встретила. Я не привык, чтобы мной пренебрегали...

– Да ну? – иронично перебила она.

– Да, – твёрдо сказал Дмитрий. – Я давно уже не тот, каким ты меня знала, и тебе придётся это усвоить!.. Очень скоро я возглавлю Мировое Сообщество, а ты – дочь княгини Ольги, моё предложение к тебе остаётся в силе. Мы оба теперь другие...

– Брось, Дима! – вновь перебила его Мария, покачивая туфлёй из стороны в сторону. – Мы же выросли в одном городе. Какая из меня княжна, и какой ты князь, подумай сам!.. Ладно, Кирилл: он действительно происходил из знатного рода, но я-то ему всего лишь падчерица, да и то посмертно!

– Он жив, – хмуро сказал Дмитрий, ему очень не нравился тон Марии.

– Ну, разве что зомби!.. А ты как был Шариков Дима, так Шариковым Димой и помрёшь, какие бы титулы на себя ни пялил...

– Замолчи!

Мария рассмеялась.

– Так ты выйдешь за меня замуж или нет? – грозно спросил Дмитрий.

– А что мне за это будет? – резко оборвав смех, спросила она.

– В смысле? – не понял вопроса Дмитрий.

– Что будет, если я соглашусь, и что будет, если не соглашусь, – разъяснила Мария.

– Ну, – Дмитрий растерялся, – если выйдешь, то будет всё, чего ни пожелаешь, а если нет... Ты должна выйти за меня замуж!

– В самом деле?.. Я не выйду.

– Но почему?

– Ответ такой же, как и в прошлый раз: я не люблю тебя! И никогда не полюблю.

– Ты не можешь мне отказать!

– Я это уже сделала.

– Тогда ты умрёшь!

– Как мне страшно.

– Я уничтожу твою семью!

– Они сумеют постоять за себя.

– Но почему? – голос Дмитрия дрогнул. – Почему ты мне отказываешь? Разве выйти за меня замуж хуже, чем умереть?

Мария насмешливо посмотрела на него.

– Я не моя мать, Дима, а ты не Кирилл. У неё не хватило мужества противостать ему, а, может, там были замешаны чувства. Я не знаю. Во всяком случае, у них было подобие семьи и ребёнок, а ты вызываешь во мне отвращение. Лучше б я тебя боялась или ненавидела. Презрение хуже!

– Я дам тебе время, чтобы передумать, – покраснев от негодования, сказал Дмитрий. – А иначе ты пожалеешь, что родилась на свет!

Мария в ответ пожала плечами, и Дмитрий величественно удалился.

 

Несколько дней спустя Марии доставили большую корзину с алыми розами, в которой была подписанная Дмитрием открытка-приглашение на торжественное открытие часовни святой Ольги, выстроенной на месте бывшего крематория возле резиденции Кирилла. Мария в задумчивости повертела открытку в руках, затем, подозвав Киану, велела приготовить белое вечернее платье.

– Кирилл убил мою мать, а Димка поставил ей памятник, – прошептала она, хмуря брови. – Нечего сказать, достойный последователь!

На обратной стороне открытки Мария быстро написала ответ и передала открытку служанке, чтобы та отнесла её вниз – охране.

 

В день открытия часовни на площадке перед резиденцией Кирилла собралось множество людей самого высокого ранга. Дмитрий находился в центре внимания прессы и телевидения и едва сдерживал нетерпение, ожидая появления лимузина с Марией. Это должно было стать для всех, кроме него с Кириллом, неожиданностью: присутствие красавицы-дочери княгини на открытии часовни матери!

Под пристальными взорами телекамер Мария вышла из автомобиля в длинном приталенном белом платье с золотым орнаментом по краю. По толпе пронёсся возглас изумления: Мария была ослепительна! Солнце играло в тёмных волосах, уложенных на затылке в высокую причёску, по бокам которой две золотые лилии горели так ярко, что слепили глаза.

Дмитрий сам спустился по ступенькам навстречу Марии, подал ей руку, но она сделала вид, что этого не заметила и прошла мимо него на лестницу, обдав запахом духов. Хмурясь, Дмитрий поднялся следом за ней на открытую площадку.

Едва толпа успела оправиться от присутствия дочери княгини, как из резиденции в сопровождении военных чинов вышел вдруг сам Кирилл. Его появление вызвало шок. До сего дня его видели только в записях, транслировавшихся по телевидению, Интернету, и вот впервые под небесами он предстал собственной персоной! Мария была шокирована не меньше остальных. Кирилл остановился совсем близко от неё и выглядел вполне реально, если не считать того, что солнечные лучи проходили сквозь тело, которое не отбрасывало тени. Заметив, что девушка пристально его разглядывает, Кирилл улыбнулся, и Мария отвела взгляд в сторону. Глаза Кирилла её ужаснули: абсолютно чёрные, матовые, без проблеска – это были глаза не человека, но демона.

Кирилл шагнул к Марии.

– Ну, здравствуй, красавица! – насмешливо сказал он. – Мы с тобой почти родственники: я был мужем женщины, родившей тебя, и дал ей своё имя и титул. Так что приветствую тебя, великая княжна!

Мария молчала, объятая ужасом. Она никогда лично не встречалась с Кириллом, не считая казни матери, и не предполагала, насколько он величествен и страшен! У неё не осталось даже капли самообладания.

«Бедная моя мама! – растерянно подумала она. – Как она вообще могла противиться такому чудовищу?»

Кирилл, не дождавшись ответа, отошёл к Дмитрию и что-то сказал. Дмитрий объявил о начале торжественной церемонии и первым выступил перед телекамерами. Этот прямой репортаж транслировался по всему миру.

– Друзья мои! Братья и сёстры! Настало благословенное время положить конец всякому разделению между властью и церковью, между людьми и богом! Это время, когда всё земное и небесное соединится в единой гармонии, и приготовится к сошествию Христа на землю! Наш Иисус вселюбящий и всепрощающий Господин, и несчастен тот человек, который думает иначе! Благо служить такому царю всех царей и господину господствующих! Благодаря нему, мы никогда не будем ни в чём нуждаться, страдать и мучиться в болезнях! Он желает, чтобы мы всегда были здоровы и счастливы и во всём преуспевали. Мы хотим того же!.. Идея построить на сем месте часовню принадлежит сестре Дарье, бывшей служанке княгини Ольги. Княгиня явилась сестре Дарье в видении и сказала, что всякий человек, пришедший на это место для поклонения, будет мгновенно исцелён от любой болезни!.. Впрочем, пусть сестра Дарья сама обо всём расскажет!

Дмитрий широким жестом пригласил к микрофону красивую женщину, одетую в строгое платье, а сам подошёл к Марии и взял её за руку.

– Скажешь несколько слов народу? – тихо спросил он. – Ради памяти твоей матери!

– Ради мамы скажу! – ответила Мария и, выдернув руку, вытерла о платье. Неожиданно она успокоилась, как будто перешагнула с этой площадки в другое измерение, все события и люди, бывшие здесь, её уже не касались, поэтому, когда наступил черёд Марии, она смело шагнула к микрофону. Все стихли.

– Моя мать не приведение, чтобы бродить по земле и показываться людям! Она с Иисусом! А эта часовня ни что иное, как бесовское капище, построенное для вашего обольщения!.. Ты – убийца моей матери! – гневно обратилась она к Кириллу, и к Дмитрию: – А ты выстроил ей гробницу! Давайте, наполняйте чашу беззакония вашего, но знайте, что очень скоро она на вас выльется!..

Дмитрий, натянуто улыбаясь, за локоть оттащил Марию в сторону.

– Достойная дочь своей матери! – язвительно улыбаясь, заметил Кирилл.

Дмитрий велел охранникам отвезти девушку во дворец, но неожиданно та вырвалась и, отбежав к краю площадки, ловко вкарабкалась на периллу.

– Смотрите все сюда! – закричала она. – Здесь Кирилл судил мою мать, я присутствовала при этом! Но Бог оправдал её, потому что она была невиновна! Вот оправдание ваше – Иисус Христос! Обратитесь к Нему и спасётесь, и никто, даже Кирилл, не сможет вам ничего сделать!

– Сдёрни оттуда эту тварь! – злобно приказал Кирилл Дмитрию. – Если б у меня было настоящее тело, я б её придушил!

Дмитрий бросился к Марии, схватил её за щиколотку. Она покачнулась на высоких каблуках и, не удержав равновесия, свалилась в пропасть. Дмитрий ошарашено поглядел ей в след, затем на оставшуюся в руках белую туфельку.

– Я не виноват! – бледнея, выговорил он и обернулся к камерам. – Вы слышали: Я НЕ ВИНОВЕН!!!

 

Яков, Джонни, Элеонора и Саша глубокой ночью смотрели прямую трансляцию открытия часовни святой Ольги и видели, как Мария упала с перилл в ущелье.

  «Вы слышали: я не виновен!» – на этом возгласе Дмитрия трансляция прервалась, и все в комнате замерли в оцепенении.

– Ещё одно зерно умерло, – с трудом выговорил Яков и выпалил: – Ну, почему Машка?! Почему не я?

Он посмотрел на Элеонору: она тихо плакала.

 

С гибелью Марии гонения на церковь усилились. То есть их вроде не было, потому что все зарегистрированные в Мировом Сообществе церкви переполнялись людьми и процветали. В каждой из них стоял портрет Кирилла и горел незатухающий огонь из часовни святой Ольги. Но христиане, не прошедшие регистрацию в Мировом Сообществе, словно не существовали: о них не было нигде никаких данных. Власти тайно преследовали их, ловили, сажали в тюрьмы и заставляли покориться правлению Кирилла, зарегистрировавшись в Мировом Сообществе. Кто не соглашался, тех убивали, но всё это происходило тихо и совсем незаметно для общественности.

При таком раскладе событий Яков и Джонни поехали по деревням, где ещё раньше при их участии образовались крошечные церкви, и там проповедовали слово Божье. Деревни эти оставались единственным местом, где ещё сохранялось натуральное хозяйство: Мировое Сообщество не могло регистрировать там куплю-продажу.

Саша с Элеонорой и младшими детьми остались в доме. Они с малой группой христиан вышли из церкви, большинство членов которой проголосовало за вхождение в Мировое Сообщество. Теперь церковь собиралась у них дома. Таня и Алёша оставили учёбу в школе, наотрез отказавшись вживлять под кожу чип со своими данными и регистрационным номером.

 

Яков и Джонни рассказывали об Иисусе в далёкой деревушке всего в три дома, когда зазвонил мобильник – Элеонора.

– Сашу арестовали только что, – тихо сказала она. – А Таня с Алёшей не вернулись вчера из больницы, они проповедовали тяжело больным. Это мой последний звонок: я больше не смогу оплачивать счёт, так как на телефонную связь ввели новые тарифы, по которым звонки финансируются только через  Мировое Сообщество. Прощайте, мои дорогие, не оставайтесь долго на одном месте. Идите на запад по России, сколько сможете.

– Элеонора, – голос Якова задрожал: он сразу всё понял, даже то, что она не сказала. – Мы скоро встретимся?

– Да, – помедлив, ответила она. – Уже скоро. Но будет хуже.

– Чем сейчас?

– Мужайся, Яков!.. Иди вперёд и не оглядывайся. Остановка равна смерти. Иди только вперёд!

– А ты?

– Я тоже уйду из дома вместе с Оленькой. Мы будем жить в лесу.

– Понимаю. Вас не найдут: вы чисты.

– Благословляю тебя и Джонни. Яков, заботься о ней, она...

Разговор прервался. Яков, повертев в руках телефон, размахнулся и выкинул его далеко за деревья. Джонни проводила мобильник недоумённым взглядом, затем посмотрела на Якова.

– Всё, с цивилизацией покончено, – усмехаясь, сказал он. – Теперь мы вне закона, и всякий предающий нас будет думать, что он тем самым служит Богу! Это пустыня, Джонни, только в России. И вряд ли она для нас закончится!

 

Но Яков оказался не прав, вскоре их выследили и арестовали. Накануне, когда они, переходя из одной деревни в другую, остановились омыться и перекусить у ручья, он сказал Джонни:

– Помнишь, как я терпеть не мог лес и всякие там полевые условия?.. Так вот, Бог специально поместил меня сюда, чтобы я смирился с тем, что мне противно, не ныл и не жаловался! Он всегда так со мной поступает!.. Но, знаешь, – Яков помолчал, – Он прав! А как бы иначе я поменялся? Только проходя через испытания.

– Яков, ты удивительный, – подумав, сказала Джонни. – И с тех пор, как я тебя знаю, сильно изменился. Если раньше ты мог разорвать на кусочки всякого человека, кто не принимал тебя или Бога, то теперь ради этого же человека ты готов сам себя порезать на кусочки!..  Я горжусь тобой, это правда, и тем, что ты мой муж.

Говоря так, Джонни мыла в ручье найденные грибы, ногтем соскабливала с них прилипшую землю и листву. Они перебивались тем, что находили в лесу и что давали им за благовестие люди.

– Скоро мы предстанем перед Богом! – вырвалось у Якова, и Джонни, замерев с мокрыми грибами в руках, посмотрела на мужа.

– С тобой хоть на крест, Яков, – серьёзно сказала она.

– Не пророчествуй, – усмехнулся он. – Хотя, как знать, может, это и лучший вариант!

– Лето заканчивается, – помолчав, заметила Джонни, – а зиму надо где-нибудь пережить. Думаешь, Господь усмотрит?

– Непременно. Ты молодчина, Джонни! Знаешь, я счастлив, что ты моя жена. Элеонора была тысячу раз права, сказав, чтобы я женился на тебе!

Джонни весело засмеялась.

– Я люблю тебя, Яков! – и грустно добавила: – Интересно, как там она и Оленька? Живы ли?

– Живы! – уверенно ответил Яков и, перехватив её удивлённый взгляд, добавил: – Элеоноре известно наше будущее. Она для меня полная загадка, всю правду о ней мы узнаем, только придя на небеса!.. Думаю, это случится вскоре.

Джонни опустила голову, потом посмотрела на Якова, словно желая что-то сказать, но промолчала.

– Что? – уловив её замешательство, спросил Яков.

– Ничего. На всё воля Божья!

 

Их посадили в вертолёт и доставили сначала на аэродром, а затем перевели в самолёт. Несколько часов они пробыли порознь в воздухе и могли только переглядываться. Они были вне закона и суда над собой не ждали. Оба прекрасно понимали, что, скорее всего, их убьют, но только пока неясно каким образом.

Самолёт приземлился на небольшом частном аэродроме, и как только Яков с Джонни вышли из самолёта, их усадили в разные машины.

Яков вспомнил состояние матери после разлуки с отцом и его единственное  письмо к ней, в котором он написал о своей боли. Яков думал сейчас только о Джонни, о том, как она беззащитна, как страдает, оставшись одна среди врагов. А он мог за неё только молиться, что и делал, обхватив голову руками, и не стеснялся слёз. Никогда он не отдавал себе отчёта насколько дорога ему Джонни и только сейчас осознал глубину своего чувства к ней и снова вспомнил письмо отца. Яков мог бы сейчас подписаться под каждой его буквой собственной кровью!

Занималось раннее утро, когда его высадили возле резиденции Кирилла и отвели в отлично обставленный кабинет, где заперли одного, не сняв наручников. Когда же стемнело, за Яковом пришёл рослый охранник и, выведя из кабинета, спустился с ним на лифте глубоко под землю. Охранник ввёл Якова в заполненный народом ярко освещённый подземный зал, который своими размерами вполне мог сойти за Колизей, и оставил одного стоять у входа.

При появлении Якова зал заревел, точно море в самую скверную погоду. Якову захотелось зажать ладонями уши, но он лишь поморщился. Когда глаза привыкли к свету, он к ужасу заметил перед собой казавшийся незначительным по сравнению с огромным залом крест, к которому была привязана Джонни! Обнажённое тело её залилось запёкшейся и свежей кровью, но она была жива.

Яков вдруг перестал ощущать тело, как будто оно исчезло, он потерял им управление, перестал что-либо видеть и слышать. Он очнулся, только когда его подтащили к кресту двое здоровенных парней и, задрав голову, заставили смотреть на жену. Глаза Джонни были закрыты, а голова бессильно опущена. Яков видел, что над ней долго издевались, он сам раньше не раз наблюдал, как всё это происходило.

– Любуешься? – раздался позади него насмешливый голос Кирилла. – А я ведь предупреждал, что убью всякую женщину, которая будет тебе дорога! Это уже третья.

Яков молча продолжал смотреть на Джонни. Она не шевелилась. Да, он знал, что Кирилл всегда выполняет обещания! Невольные слёзы одна за другой скатились по щекам Якова, и Кирилл засмеялся.

– Ты не представляешь, какое это удовольствие – смотреть на тебя! Я даже не предлагаю тебе отречься от Иисуса, чтобы сохранить ей жизнь! Раз уж ты выбрал прислуживать Ему, то пришло время заплатить цену!.. Смотри!

Кирилл вышел вперёд из-за спины Якова, в руках его был старинный меч, остриём которого он глубоко провел по животу Джонни, и она громко застонала.

– Это твой ребёнок! – Кирилл лезвием расковырял внутренности Джонни и отсёк кусок плоти, откинув его к ногам Якова. Побледневший Яков не закрывал глаз.

– Ценю твоё мужество! – хмыкнул Кирилл. – Она не долго будет мучиться, и никогда не сможет носить детей, даже если б я оставил ей жизнь!

Яков встретился взглядом с Джонни, в глазах её он увидел такое страдание, что невольно отвёл взгляд, но тут же, устыдившись, посмотрел на жену снова.

– Прости, – беззвучно пошевелила губами Джонни, и Яков прекрасно её понял. Джонни просила прощения за то, что не рассказала о ребёнке. Яков знал почему: боялась, что он не сможет оставаться твёрдым духом. И, возможно, была права!

– Это ты прости меня, Джонни! – громко сказал Яков, она попыталась улыбнуться, но не смогла, а только снова опустила голову.

– Как трогательно!.. А ведь твой ребёнок мог жить! Тебе интересно, кто это был, мальчик или девочка? – Кирилл наступил ногой на окровавленный комок. – Теперь это неважно! Хоть я уверен: в этом зародыше – превосходный дух, такой же, как у тебя! Только он не был раньше демоном!.. Скажи, разве стоило проживать человеческую жизнь, чтобы вот так бесславно её закончить? Что приобрёл ты, Гюбар, от всего отказавшись?.. Иисуса?

Кирилл расхохотался и посмотрел на Джонни.

– Когда-то и Он вот так же висел на кресте!.. Взгляни на неё: разве эта малышка заслуживает такой участи? Ей нет и двадцати лет, а она должна умереть! Разве это того стоило? Твой Иисус полностью бессилен, если допускает такому происходить со Своими слугами! А ты Его выбрал! Ты самый жалкий демон, Гюбар, из всех демонов, что я видел!

– Скажи, что он лжёт, Яков! – морщась от боли, еле слышно попросила Джонни. – Ведь ты не демон!

Но Яков молчал, а Кирилл снова расхохотался.

– Демон он, деточка, демон!.. Это мамаша выпросила его из бездны! Неужели он всё время тебя обманывал? Как это похоже на тебя, Гюбар!

Лучше быть демоном, ставшим человеком, как он, чем человеком, ставшим демоном, как ты! – напрягаясь из последних сил, выговорила Джонни. Глаза Кирилла полыхнули злобой.

– Молчи, женщина! – крикнул он и проткнул грудь Джонни мечом. Яков закрыл глаза.

– Вот видишь, я сдержал обещание, и твоя жена отправилась следом за твоей мамашей и любовницей! – торжествующе сказал Кирилл Якову. – Ты присоединишься к ним вскоре, и будешь бегать на посылках у Иисуса! Аминь и аллилуйя!.. Ты такой же предатель, как твой папаша, и сегодня мы все выражаем тебе презрение!

Кирилл звучно расхохотался, к нему присоединился весь зал.

– Моя мать не могла не говорить тебе об Иисусе! – неожиданно громко обратился к Кириллу Яков. – И я знаю, о чём ты будешь сокрушаться в бездне, горя и не сгорая в неугасимом огне: о том, что она предлагала тебе спасение, а ты им так и не воспользовался! Теперь уже поздно, ты понимаешь, что не избежишь адских мучений, и ты мне дико завидуешь, что я всё-таки вырвался оттуда! Одна и та же человеческая дочь обратилась ко мне и к тебе, но я послушался, а ты нет, хоть и любил её больше жизни!

– ЗАТКНИСЬ! – проорал в наступившей тишине Кирилл и полоснул мечом по шее Якова. Голова и тело его упали на землю, из горла фонтаном хлынула кровь. Но радостного крика толпы не последовало: бесы и люди молчали. Последняя жертва была принесена, наступило неожиданное затишье.

Случилось! – сказала Элеонора Оленьке, когда они вдвоём сидели в лесу возле костра. В тот день утро так и не наступило, отчего-то было темно: ночь продолжалась слишком долго.

– Что? – спросила Оленька, как вдруг ослепительная во всё небо молния разрезала его от края до края, и земля задрожала.

– Что это? – снова спросила Оленька, но не испугалась.

– Идём! – Элеонора взяла её за руку, от костра они пошли в глубину леса. Всё вокруг осветилось заревом огромного пламени, земля под ними колыхалась, точно вода.

– Мы куда идём? – спросила Оленька, но Элеонора промолчала. Тогда Оленька перевела взгляд от зарева на Элеонору и поразилась: на той было новое платье, в яркой белизне которого перемешались серебряный и золотой цвета и ещё разные другие. Оно – словно соткано из света.

– Элеонора, ты ангел! – восхищённо воскликнула Оленька. – Почему ты мне раньше об этом не говорила?

Вместо ответа Элеонора протянула руку вперёд и вверх. Оленька увидела раскрывшиеся небеса и множество людей, среди которых узнала маму и папу, которого помнила по сохранившимся изображениям, и Марию, и Сашу, и Якова...

– Смотри, там вся наша семья! – восторженно закричала девочка. – Я тоже хочу туда!

– Иди, – Элеонора подтолкнула её вперёд. – Иди и ничего не бойся!

 

 

 

Написать письмо автору

Другое произведение автора