Убей в себе патриота – 2
(Германия, смертельный удар)

Убиение патриотизма – дело не простое. Изучение грязных истоков своего калчера, внедрения в чужеродные этнические комьюнити, – для любого непредвзято настроенного искателя истины это означает лишь одно – предательство родины не за горами. Это инфекция, вирус, передающийся своими, непредсказуемыми, путями, и, соответственно, чреватый своими, теперь уже достаточно предсказуемыми, последствиями.

 

Из Кельна мы выехали только ночью. До двенадцати за круглым столом заседал учредительный совет недавно созданного общества, призванного безвозмездно помогать новоприбывшим в Германию евреям и через благотворительность нести Евангелие любви нации, знавшей до этого лишь евангелие крестовых походов, гулагов и освенцимов. Пауль Брайтенбах, виновник столь позднего нашего возвращения в Дюссельдорф (город, ставший второй после Киева родиной «Масады» по причине проживания в оном Андрея Бибикасооснователя группы и создателя сайта www.masadamusic.com) был настроен лирически и, можно сказать, был склонен к задушевной беседе (ну как этим не воспользоваться)? Подобное расположение пастора и натолкнуло меня на мысль восполнить пробел в познаниях истории той самой родины, о которой шла речь выше, и получить, как говориться, информацию из первых рук. Пауль – этнический немец, семья которого переехала в Германию из Казахстана, рассказал мне несколько историй, переданных ему отцом, перенесшим на себе весь ужас сталинского геноцида. Вот уж воистину чему меня в школе не учили и про что по русскому телевидению не рассказывали! Миллионы этнических немцев, населяющих Поволжье (Ленину пришлось очень постараться, чтобы не дать Поволжью статус немецкой автономной области) были посажены в эшелоны и вывезены в Сибирь и Казахстан. Выжившие очевидцы рассказывают, как подобный эшелон останавливался в чистом поле, люди, захваченные кто-в-чем-одет выгонялись на снег, после чего поезд уезжал. Ни бараков, ни еды. Брошенные на милость местных властей, для которых, впрочем, они, как правило, были фашистами и предателями родины. Семьи насильственно разделяли, создавая мужские и женские трудармии (трудовые армии). Вплоть до указа 53го года немцам не было разрешено покидать места лагерей даже для свидания со своими близкими. Лишь к средине 50-х начались поиски родных. Потихоньку обустраивались. Вновь начали собираться христианские общины (среди этнических немцев издавна было много протестантов, даже первые волны пробуждения в России в конце 19го начале 20го веков были начаты именно «штундами» – менонитами, собирающимися на «час молитвы»). Со средины 80х началась репатриация. «В России фашисты, в Германии русские», – шутит Пауль. «Как грустно быть русским», – думаю я. Слова Брайтенбаха только добавляют жару в огонь – «Правительство России, не говоря уже о руководителях СССР, так официально и не признало геноцида по отношению к этническим немцам. Руководитель первого послевоенного западногерманского правительства перед всем миром каялся за преступления рейха. Простые люди взяли на себя вину своих вождей. Церкви строились в каждом поселке, каждом селе. Покаяние было всеобщим, и, возможно, именно это стало основной причиной того, что, фактически, разрушенная до основания, Германии не переживала ни голода в послевоенные годы ни серьезных экономических проблем впоследствии». Покаяние, которого Россия так и не дождалась…

И вот тут-то мы подходим к самому главному: патриотизм, который я собираюсь убить – это гордость (национальная, культурная, религиозная, etc). Вирусоторым заражен сам и которым, при возможности, собираюсь заразить окружающих – это истина (которая делает свободными и «наших», и «ваших»). А Родина у нас все равно… неместная.

Спасибо, что дочитали до конца.

С верой в лучшее
Журналист-самозванец
Костя Косячков