новый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели
Новый литературный проектновый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели
новый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писателиновый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писателиновый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели
новый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели


О проекте  skazochniki.ru и  его авторах Наши произведения Поизведения наших друзей, Как с нами связаться и стать  участником проекта Книга Жалоб и Предложений снова работает! Форум Живой Журнал


LibeX: книжный магазин. Купите подержанные книги или продайте свои

 

Смерть ради нее

© Юстина Южная

Неделю назад я решила умереть.

Порезать себе вены. В ванной. Как положено. Как показывают в фильмах. Говорят, это не больно. Просто лежишь в теплой воде, и жизнь медленно вытекает из тебя вместе с тонкой красной струйкой. Ты засыпаешь и уже не просыпаешься.

Но потом я подумала, что это будет совершенно не эстетично. Во-первых, необходимо полностью раздеться. В купальнике ванну никто не принимает. Во-вторых, даже в бикини плавать в луже кровищи, по меньшей мере, некрасиво. В-третьих, стресс для тех, кто меня найдет. В обморок еще хлопнутся, а мне оно надо?

Хотя, заманчиво, конечно. Заходит, например, Светлана, соседка. Моя рука бессильно свешивается за бортик (боюсь, это не очень удобно), с ровных длинных ногтей (о том, чтобы они были именно такими, я заранее позаботилась) размеренно капают алые тягучие капли. На кафельном полу валяется трубка телефона…

Но, по размышлении, от этой идеи я отказалась. Не сразу, правда. Одну попытку все-таки предприняла.

Вода тонкой струйкой стекала по чугунному краю, а я стояла рядом в своем любимом черно-серебряном купальнике с бритвой в руке. Прислушивалась к ощущениям, готова, смогу ли…

Не смогла. Не мое это.

Вообще, лишать себя жизни это не мое. Да никто и не поверит… Но выхода нет. По крайней мере, я его не вижу. Все, что могла попробовать, уже попробовала. Все, что хотела объяснить, объяснила. Наступив на горло собственной мягкости и нерешительности. Несколько раз объяснила. Но она не поняла.

А после того, как меня в очередной раз макнули лицом в грязь, я осознала, что и не поймет. Не тот характер, не те мозги. Единственное, что ее может зацепить, это моя смерть. То есть, я надеюсь, что зацепит.

Моей второй идеей фикс стало отравление. Классический женский вариант – наглотаться таблеток. Куча растерзанных упаковок и записка на столе. Я лежу на кровати, бледная, недвижимая, глаза полузакрыты. С губ срывается еле слышный шепот…

Вот этот план я опробовала.

Подготовила все, что нужно. Темные шторы, приглушенное освещение, рядом телефонная трубка. Она должна валяться, это часть задуманной декорации. Накупила в разных аптеках двадцать упаковок снотворного. Оделась простенько – футболка и джинсы, хотя представлялось мне нечто этакое, в черном платье и серой полупрозрачной накидке. Но, если честно, кому нужен этот пафос?

Решилась. Вскрыла упаковок пять и выпила все капсулы.

Было не очень страшно. Наверное, поэтому женщины так часто и выбирают этот способ. Стакан с водой, привычное движение – выпить таблеточку. Как часто мы это делаем в повседневности. Болит голова, прихватило живот, начались месячные…

Плеснуть водички, лекарство на язык – это совсем не страшно. Это легко.

 

* * *

 

Ольга растерянно уронила руки. Ну что же делать? Она не хочет… даже ее объятий она не хочет.

Слезы текут по щекам Инны. Взгляд направлен в сторону, подбородок вздрагивает и морщится в попытках сдержать рыдания. Ей плохо. Конечно, ей плохо. Глупая ты, Оля. Глупая, тупая, никчемная! Как ты могла так обойтись со своей лучшей подругой?!

– Инночка, прости, пожалуйста. Прости, я не хотела тебя обидеть, – шепчет Ольга. – Правда, не хотела. Я иногда говорю вещи, за которые мне потом стыдно. Ты же знаешь, так бывает. Прости…

Тихий всхлип бьет по нервам. Ольга едва не всхлипывает вслед. Инна поворачивается. Глаза полны слезами, словно бутон влагой в дождь.

– Ты понимаешь хоть, что это больно? Я же искала, ходила, тратила время. Нет, конечно, если мои подарки тебе не нужны, я тебя больше не потревожу. В следующий раз ничего не буду искать. Хочешь, заказывай сама. Куплю, что скажешь. А выбирать, стараться… Зачем? Если тебе ничего не нравится.

Подбородок снова дрогнул.

– Инночка, ну что ты! Нравится, конечно! Ты выбрала замечательный подарок. Это, видишь, у меня так сложилось, что несколько человек уже подарили похожие горшочки. Ты же их не видела, не могла знать. А я, не подумав, ляпнула. Я же на самом деле не имела в виду ничего плохого.

Ольга снова потянула обнять подругу, но та отстранилась.

– Я могу его забрать, если он тебе не нужен.

– Да как не нужен? Нужен, разумеется! Что ты говоришь?! Он красивый, хороший, он мне очень подходит. Я в него как раз смогу свою глоксинию пересадить.

– Ты сказала, что он банальный и тебе не нравится.

Ольга затрясла головой.

– Да нет, я такого не говорила! Что ты?! Я же просто пошутила. Ну правда, понимаешь, как раз до тебя три человека уже принесли похожие горшки… Все же знают, что я цветы выращиваю. Вот я и сказала, что до твоего очередь, наверное, не дойдет. Но я же пошутила! Иннусик мой, ну пожалуйста, прости. Я не знала, что это тебя заденет. Это шутка была.

– Злые у тебя шутки. И сама ты стала злая в последнее время.

– Инночка… Да, в последнее время сама не своя. Настроение плохое, вот и несу всякую чушь.

– У тебя настроение, а другие за это отвечают.

– Да, прости…

Ольга вздохнула.

Кажется, инцидент был исчерпан. На сегодня.

Опять она виновата. Ну да, виновата. Кто ее за язык тянул? Принесла Инка этот несчастный горшок и принесла. Ну дешевый он, ну стандартный, ну продается в соседнем магазине. Не нашла, значит, никакого эксклюзива. И не надо! Денег у подруги кот наплакал, не жена олигарха все-таки. И подумаешь, что таких уже десяток на кухне стоит. Это не повод высказываться плохо о подарке! В конце концов, Инна, вообще, подумала о нем. Вспомнила, что у Ольги день рождения. А дареному коню в зубы не заглядывают и кариес не ищут. Глупая ты, Оля, глупая.

 

* * *

 

Наверное, я поступила совершенно бестолково, что пила все это на голодный желудок. Глупая ты, Оля, глупая. Кто ж так травится!

Естественно, через пять минут организм обругал меня тупицей и заставил вывернуть себя наизнанку. Какая уж тут аристократическая бледность. Просидев полчаса в обнимку с унитазом, я, конечно, ее приобрела. Точнее, не бледность, а приятную нежную зеленоватость. И чудный запах изо рта.

Повторять эксперимент не стала. Очень уж противно. И потом, говорю же, не мое это.

Эх, если бы она была чуточку менее эгоистична, а я чуточку более смела. Не понадобился бы весь этот спектакль.

Я мямля. Самая настоящая. Не могу нормально сказать человеку, что он не прав, особенно если он действительно не прав. Не могу пойти на разрыв отношений, даже если эти отношения не приносят ничего кроме новых шрамов на сердце. Не могу… Потому что они для меня дороже всего. Дороже чувства собственной правоты, дороже личного удобства и понимания. Дороже права на обиду. И может быть даже дороже жизни. Не знаю. Не проверяла. Вот сейчас и проверю...

Вешаться я не буду. Категорически. И выкидываться из окна – тоже не мой вариант. В том, и в другом случае, я не смогу рассчитать все так, чтобы точно остаться в живых.

Убивать себя всерьез никто ведь не собирался, не так ли? Я еще не окончательно с катушек съехала. Хотя, надо признать, близка к этому.

Из ванной я бы позвонила соседям. Наглотавшись снотворного, тоже. Или Алевтине… Ко мне бы приехали и спасли. Перевязали, откачали. Но нужно, чтобы все обязательно выглядело натурально. Она должна поверить.

Итак, что остается? Дорога, машины…

Попасть под колеса. Рискованно. Но зато беспроигрышно для моего плана. Плана… тоже мне, интриганка. Не можешь по-человечески все разрешить, надо обязательно фигней заняться. Казалось бы, расстанься, раз так плохо. Или смирись, раз дружба тебе почему-то до сих пор важна.

Все так просто. Все так сложно.

Дружба… как мало значит она в наше время. Почему ты за нее цепляешься? Зачем? Иди по головам, опускай всех, кто и так ниже тебя, а если сможешь, то и тех кто выше. Наплюй на устаревшую мораль, кому она нужна!

Бесхребетное ты существо, ничего не можешь… Но потому еще себя уважаешь.

Дорога, машины, прохладный ветер…

Я встала чуть в стороне от перехода. Трасса довольно широкая, но выбегать на середину я не собиралась. Достаточно сделать один-два шага. В правом ряду машины притормаживают, через несколько метров мигает стрелка на поворот. Значит, скорость у них не грозит быть большой. Насмерть не убьюсь. Главное, чтобы от удара не выбросило во второй ряд или вообще на встречную полосу. Но по всем параметрам не должно. Скорость невысокая, я осторожно…

И вот это было страшно. По-настоящему.

С визгом по встречке пронесся «Ниссан». Неспешно вырулили белые «Жигули» и проехали мимо. Представив, что я отрываю ноги от бордюра и шагаю им навстречу, я покачнулась и отпрянула назад, прижимая обе руки к груди. Живот свело в болезненной судороге, в голове отвратительно зашумело, а уши заложило ватой.

Что ты делаешь, идиотка?! Остановись!

Я должна. Ради нее, ради себя. Иначе она не поймет, не поймет никогда. Кто знает, как тогда закончится ее жизнь?

Комната, кресло, пульт, телевизор, реклама, мыльные оперы… и все.

Рядом никого не будет. Ни одной живой души. Муж умрет, сыновья уедут за границу, подруги… а кто это?.. разве такие есть на свете?

И только другая такая же старушка, ссохшаяся и слабенькая, будет приходить к ней раз в месяц, слушать о распустившихся соседях, о гадкой молодежи, сволочном правительстве и предателях-друзьях и уходить домой, выполнив свою повинность.

Я следила за потоком. Машин было не много и не мало. Как раз столько, чтобы ехать со средними скоростями, но и не заполнять все щели и промежутки.

Новенький «Форд»… страшно… «шестерка»… страшно… «Москвич»… жутко… «девятка»… дура, что ты делаешь… еще одна «девятка»… пора решаться… «Тойота»… пора уже… «копейка»… давай, рискнешь?.. мотоциклист… ради нее… синяя «десятка»… Оля, надо, надо… «Ауди»… под такую машину и не жалко… «Газель»… у тебя еще осталось чувство юмора?.. какой-то грузовик… нет… «четверка»… решайся, прошу… «Фольцваген»… давай!..

Я занесла ногу над дорогой и шагнула наперерез красному «жуку». Внутри все взорвалось…

 

* * *

 

– Ин, ты действительно уверена, что она так и сказала?

– Да, именно так, – Инна шумно выдохнула. – Причем при всех.

Алевтина села, поставила локти на стол и оперлась на руки подбородком.

– Ин, ну пойми меня, зная Ольгу, трудно в это поверить. Мне кажется, ты что-то перепутала.

– Ничего я не перепутала. Тебя там не было, ты не слышала! – Инна возмущенно тряхнула золотисто-белыми кудрями. – Я же не хаю ее скульптуры. Хотя они мне и не всегда нравятся. У нее, между прочим, техника резки хромает.

– Главное – результат, разве не так?

Алевтина улыбнулась, покосившись на стеллаж, где на средней полке стояло три маленьких изящных фигурки из дерева. Две – древнерусская чаша и «русалочка» – были вырезаны Ольгой. Одна – «девочка с цыпленком» – Инной. Все три настолько выразительные, что хоть сейчас на выставку или в музей прикладного искусства.

Инна проследила за ее взглядом, нахмурилась.

– Не в этом дело, Аль.

– Хорошо, не в этом, – примирительно кивнула та и предложила еще кофе.

Выяснение в чем именно дело заняло еще минут двадцать. А час спустя, когда Инна ушла, Алевтина позвонила Ольге...

– Оль, слушай, ты действительно сказала Инке, что ее «ветка сакуры» дерьмо?

На другом конце провода икнули, поперхнулись и судорожно закашлялись.

– Что?!! Что я ей сказала???

– Что ее «ветка сакуры» дерьмо, – терпеливо повторила Аля.

– Аль... Ты серьезно?.. Я ей сказала? Ты когда-нибудь от меня такое слышала?

– Я – нет, но в жизни всякое бывает...

Душивший ее смех, наконец, прорвался наружу, и она засмеялась в голос. Олька облегченно выдохнула.

– Ох, а я уж подумала ты взаправду... Да нет, конечно, ничего такого я ей не говорила, даже в мыслях не имела. Просто она меня спросила, что я думаю по поводу ее новой работы, а эта «ветка» на самом деле, вырезана в таком стиле, как бы это сказать... В общем, это абстракция. А я в абстракционных работах ни бум-бум, ты же знаешь. Никогда мне не удавалось нормально их оценить. Так я ей и сказала. Ничего больше, только это.

– Ясно.

Алевтина отсмеялась и посоветовала Ольге пойти попить водички, потому что та так и не перестала нервно икать.

Олька ушла за стаканом...

 

* * *

 

Визг тормозов оглушил. Внутри все взорвалось от обжигающего страха. Я изо всех сил прыгнула назад. На тротуар.

Кажется, успела. Замерла.

Водитель выскочил из «жучка», молча размахивая руками. Его рот открывался и закрывался, но оттуда не вылетало ни единого звука. Я его понимала. Я просто села на бордюрчик и тоже молча смотрела на лысоватого, нелепого в своем безмолвии мужчину. Наконец его прорвало. Он заговорил. Ласково так, по-доброму…

– С ума сошла, ***! Сдурела совсем, ***! Кто ж на дорогу шагает, ты ***! Кретинка безмозглая! Идиотка! Смотри куда идешь! *** *** *** Переход рядом! А вы все по верху претесь. Жить надоело?!

Я икнула.

Нет, еще не надоело, к сожалению.

– Я тебя не задел? – взгляд мужчины вдруг переключился, смягчился, в нем наконец перестал светиться дикий ужас.

Я снова икнула.

– Не-нет.

– Эх ты ***. Ну слава те Господи. Не суйся больше на дорогу. Переход же вон там.

Я покорно кивнула.

Водитель сел в «жучок», громко хлопнув дверью. Я видела как у него подрагивают руки на руле. Он тронулся с места, машина чуть дернулась, но дальше двинулась ровно.

Идиотка ты, Оля. И это еще мягко сказано.

Все, хватит экспериментов. Детский сад какой-то, ясли, младшая группа. То Инку обвиняешь в ребячьих замашках, то сама выдаешь… Выдумала тоже, себя убивать. Иди домой, выпей кофе, погладь собачку и успокойся. Книжку почитай, на худой конец… по психологии. Может в мозгах просветлеет.

Я встала – ноги вроде не дрожали – отряхнула ветровку, повернулась и медленно побрела от дороги.

В самом деле, что я выдумала? Чушь какая-то. Бред. Расставаться с жизнью из-за другого человека? Ты сама по себе ценность. Другой такой нет на земле. И никогда не будет. Каждый человек уникален. Я уникальна, Инка уникальна, какой-нибудь президент Зимбабве тоже уникален. И убиваться одной уникальности из-за другой, да еще по такому поводу… Бессмысленно. Трусливо.

И не стоит того. Никогда!

Почему-то очень сильно захотелось домой. Забраться под одеяло, поставить на DVD старые американские «Звуки музыки», съесть маленькую сливочную помадку и уснуть. А завтра позвонить Альке, поболтать за жизнь, и оставить перевоспитание Инны кому-нибудь другому. Поумнее и помужественней меня.

Хорошая мысль.

Я почти дошла до своего подъезда. Не хотелось только огибать стройку, развернутую почти под самыми окнами. Хотелось домой и быстро. Я не раз уже так ходила, поэтому, не колеблясь, проскользнула через импровизированные воротца в деревянном заборе.

Не учла я двух моментов. Во-первых, я простояла у дороги гораздо дольше, чем мне казалось, а осенью темнеет быстро. Во-вторых, рабочие уже ушли. Пространство за заборчиком было пустынно и полно неприметных закоулков.

Двоих ребят я тоже заметила слишком поздно.

 

* * *

 

Все было, как всегда. Ольга надеялась… напрасно.

Рассказывала она торопливо, чтобы, не дай Бог, подруга не заскучала. Но все же рассказ занял больше трех минут.

– Вот, – наконец всхлипнула Олька. – И он ушел. Отдал мне розы, оставил на столике деньги за ужин и… ушел.

Инна отвлеклась от разглядывания орнамента на своей кофте.

– Надо же, какой гад. Ну ничего, еще другого найдешь. Не переживай. Кстати, – она оживилась, – ты ведь не в курсе, что у меня тут было! Мой Ромик поехал к папочке. Ну знаешь, это всегда история. Как обычно не обошлось без домашнего вина, и они решили вечерком сходить на стриптиз…

Инна долго рассказывала о похождениях мужа. Ольга сидела, кивала, искренне возмущалась отвратительностью поступка, добросовестно ахала в особенно шокирующих эпизодах и с очень тихой, хрупкой тоской вспоминала ВЧЕРА.

Его взгляд – осуждение и боль; его слова – мы слишком разные; его предыдущие слова – мы с тобой так похожи; его жест – не оправдала надежд.

Ох, нет, Инка же рассказывает. Слушай, Оля, слушай. Она делится с тобой, это важно. У нее ведь тоже… Паршивая неделя. Все мужики сволочи.

Все бабы дуры.

 

* * *

 

Двое. Молодые. Даже непонятно, почему на меня польстились? Девушка среднего возраста, средней наружности, средней богатости.

Один русский, один… таджик что ли. С двух сторон. Уже не убежать. Иду прямо, гордо расправив спину.

Оля, какая ж ты дура! Ори и беги! Не надо геройства.

Да они, вообще, может, по своим делам идут, а я напридумывала. Мало ли, что примерещится. Всех теперь подозревать? Паранойя давно не посещала?

И все-таки я не ожидала этого. Ну там, «девушка-девушка» или даже «молчи, давай мобильник», но не так. Почему-то не так.

Грубым рывком меня остановили и заломили назад руку. Я не успела ничего сказать, ничего сделать, даже посмотреть на них толком не успела. Меня ударили в живот, потом в лицо, потом по ногам.

Мой судорожный вздох. Крик. Что-то рухнуло на затылок сзади… камень, палка, дом?..

Я упала в рябую черноту.

 

* * *

 

Больничная палата была на удивление приличной. С новыми панелями вместо голубой ободранной краски на стенах и удобными кроватями вместо продавленных коек.

– Ну что, зайчик мой, я пойду? Ты отдохни, поспи еще.

Ольга с легким кряхтением перевернулась на бок.

– Да нет, не хочу спать. Устала валяться.

Аля поправила ей одеяло и сурово сдвинула брови.

– Спи давай, героиня. Ей только капельницу сняли, а она уже гулять.

– Конечно, гулять. Все гуляют, и я хочу.

– Там дождик. Мокро и сыро. Так что не переживай.

Олька повозила головой по подушке, недовольно фыркнула.

– Там свежий воздух и свобода.

Дверь в палату приоткрылась.

– Олюшка, привет.

Инна почти бегом кинулась к кровати, у спинки замерла. В одной руке букет, в другой объемный пакетище.

– Привет.

– О, какие люди! – Аля похлопала рукой по стулу. – Иди сюда.

Инка сбросила пакет, положила цветы на тумбочку и наклонилась поцеловать Ольгу. Когда подняла лицо, глаза были полны слез.

– Ох, Олюшка, как же они тебя… сволочи.

Алька предостерегающе пихнула Инну по ноге. Оля слабо улыбнулась, махнула рукой.

– Ничего, до свадьбы заживет.

Инка закивала, слезы брызнули во все стороны. Ольга выглядела ужасно. Ужасно, насколько это возможно. Лицо, шея, плечи, руки – все в кровоподтеках, изжелта-зеленых синяках и ссадинах. Бледная, худая.

Но живая.

– Как ты себя чувствуешь, солнышко?

– Да нормально. Это я просто выгляжу страшненько, а на деле все не так уж плохо. Всего лишь ребро сломано и зуб один. Остальное быстро заживет.

– Они тебя не…

– Нет, – Ольга помотала головой. – Просто… избили. Ну, и сотовый забрали.

– Гады…

Инка усилием воли попыталась загнать слезы обратно. Нельзя плакать, надо смеяться, разговаривать о пустяках и строить планы на будущее. Нечего тут сопли разводить, Ольке и без того нелегко. Соберись, и болтай, как ни в чем ни бывало.

– Ну давай, рассказывай, как тебя тут лечат?

Ольга зажмурилась, открыла глаза.

– Лечат? Лечат хорошо… А чем это у тебя из пакетика так вкусно пахнет?

– Ой, да! Я же тебе вкуснятину принесла! Фирменные пирожки. Только-только из духовки.

– М-м-м… Спасибо, Иннусик! Ты просто золото! Надо же, я успела соскучиться по домашней еде. Доставай скорее.

Ольга попыталась усесться поудобнее, Инка стала поправлять ей подушки.

 

* * *

 

Это смешно. Да, смешно. Просила – получила. Будьте осторожнее с вашими желаниями, они могут исполниться.

Вот скажи теперь, Оля, оно того стоило?

Стоило пытаться убить себя, чтобы объяснить ей вещи, о которых каждый человек и так имеет представление (куда он это представление потом девает, это другой вопрос)? И стоило ли отказываться от своей идиотской затеи, чтобы она потом сама тебя настигла? Уже помимо твоей воли.

Не дорого ли тебе обошелся золотой характер, купленный для подруги такой ценой?

Весело.

Со временем начинаешь понимать, что ты не виновата в том, что у тебя 46 размер одежды, а у твоей подруги 56.

Не виновата, что у тебя отличная работа с хорошей зарплатой, тогда как она вынуждена трудится на нелюбимой работе за смешные деньги. Потому что вовсе не вынуждена. Никто не заставляет. Просто ей так удобнее…

Ты не виновата, что уже добилась признания там, где она только начинает путь наверх.

И еще ты не виновата в том, что хоть одинока, но счастлива. Да, ты не вышла замуж в восемнадцать, не родила двойню в девятнадцать, и сейчас по прошествии стольких лет ты все еще не замужем и… счастлива.

Но со временем начинаешь думать, как же донести это все до своей подруги? До любимой подруги, между прочим. Любимой несмотря ни на что. Или это уже не любовь, а такой извращенный вид мазохистской привязанности?

Могу ли я назвать ее подругой? Наверное, еще могу.

Я люблю ее, потому что знаю, какой она может быть. В те моменты, когда не ноет, не капризничает, не завидует и не отпускает свои фирменные шуточки. Я вижу глубже… Вот только в последнее время, эта моя способность все уменьшалась и уменьшалась. Даже мне становилось все труднее разглядеть настоящую, живую, умную, по-настоящему красивую Инку под пластами ее старательно взлелеянных обид и комплексов. Иногда мне казалось, что она – бомж, напяливающий на себя всю ветошь, которую сможет найти.

Вот ты и решила до нее донести несколько прописных истин. Так, чтобы та прониклась, запомнила, изменилась. Способ, правда, выбрала тот еще.

Хотя, посмотри, что происходит. Неужто, все было не зря? Смотри, Оля, смотри. Кажется, не зря. И ты этому рада.

Да, я рада.

 

* * *

 

Прошла неделя прежде чем Ольгу выписали домой. И пять месяцев, прежде чем она вернулась в реальность.

Точнее реальность вернулась к ней. Возвращалась постепенно, но в конце концов настигла беглянку.

В понедельник в семь вечера раздался очередной звонок.

– Нет, Оль, мне не нужно, чтобы ты читала лекции, мне нужно, чтобы ты меня поняла, – Инна говорила строго, но в голосе слышались слезы. – Если у тебя все сложилось плохо, это не значит, что у меня все будет плохо. А не хочешь меня слушать и понимать, давай вообще прекратим этот разговор.

– Ин, прошу, не повторяй моих ошибок. Тем более, что у меня-то как раз все сложилось неплохо. Но, пойми, мы с тобой совершенно разные. И характер, и отношение… Ты же должна видеть, что…

В трубке послышались всхлипы.

– Оль, я же прошу меня понять. Не хочешь, не надо со мной, вообще, общаться! Зачем ты со мной общаешься? Просто скажи, что такая подруга, как я, тебя не устраивает. Скажи, и мы расстанемся. Меня, кстати, тоже много чего не устраивает.

– Ин…

 

Ольга положила трубку. Неожиданно ей захотелось, чтобы Инка переехала в другой город… навсегда.

А вот умирать больше не хотелось. Даже ради нее.

 

 



 

 

 

 

 

 

 

 

 

Все права защищены. Copyright © 2004 - 2010 гг. СКАЗОЧНИКИ.ru