новый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели
Новый литературный проектновый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели
новый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писателиновый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писателиновый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели
новый литературный христианский проект сказочник литература книги повести рассказы стихи сценки таланты молодые писатели


О проекте  skazochniki.ru и  его авторах
Наши произведения
Поизведения наших друзей Как с нами связаться и стать  участником проекта
Книга Жалоб и Предложений снова работает! Форум
Живой Журнал


 

© aka Zhandos

 

 

Вкус соли

 

Матф.5:13

 

 

«Детка, где я и где завтра?», – Андрей вспомнил раннего, еще смешного и неопошлевшего Задорнова и улыбнулся. Его «Нисан» лихо рассекал городские улицы с уже зарождающимися вечерними пробками, из колонок звучала бодрая музыка, а его не покидало чувство нереальности происходящего – он ехал за своей еще не бывшей женой, чтобы потом сопровождать ее…

 

…о, Господи, именно это, наверное, называют словом «дожил»…

 

на

 

… на процедуру? На церемонию? о!!!

 

богослужение в недавно отстроенный в их район храм. Туда привезли тот самый знаменитый Благодатный огонь из самого Иерусалима. Вот потому то и вспомнилась та бородатая шутка, только в его случае она звучала как «где я и где Благодатный огонь? И действительно, где он, преуспевающий владелец небольшой риэлтерской фирмы, человек с двумя высшими,  сугубо светский, не имеющий ни малейшего, казалось бы, отношения к религии – и где храмы, чудеса, христианство и всякое такое?  Плюс ко всему этому далеко не богобоязненный образ жизни, если уж по честному – мало того что бизнес и этика в сегодняшних реалиях по прежнему совместимы весьма условно. Плюс "житиЕ моЕ" грешное – кучи денег, выброшенных на развлечения разной степени сомнительности, неумолимо разваливающийся брак на фоне парада любовниц, одноразовых и не очень... Андрей резко помрачнел, улыбка сошла с его лица – он знал, куда, зачем и почему он едет.

Машка…Жена... Из за нее. Это она уже неделю донимала его звонками и вдохновенными рассказами про храм, который она начала посещать не так давно, про службы и проповеди, про общение с какими то там батюшками…

 

 …ага, а батюшек хлебом не корми, дай с наивными неофитками пообщаться,  особенно с такими красотками, как она, парок немного спустить от их подавленной сексуальности, у них же этот... как его... целибат... гы... не, целибат – это у католиков... А какая разница, черт... Ладно, хорош чернить, итак все черно…

 

… про великое чудо – благодатный огонь, про какую то особенную молитву этому огню

 

…не, вроде бы не огню, они не огню же молятся, не иранцы же ведь... но как то так в общем... короче, этот огонь там какую то важную роль играет, по любому!..

 

…дескать, им нужно на этой службе вместе помолиться – и их дела на лад пойдут.

Данилов знал о том, что подруга Машкина после их последнего разрыва начала таскать ее в православную церковь и даже был где то рад этому – тяжело ей все таки, а церковь, как известно, неплохая помощь в таких жизненных передрягах, особенно для женщин. Но такой прытью был неприятно удивлен и даже обескуражен – настолько все это было не похоже на Машку, великосветскую львицу местного розлива, обремененную истфаком МГУ и хорошим вкусом и виртуозным, подчас едким чувством юмора. Но с другой стороны – а чего он хотел? Веди он себя хотя бы вполовину менее вызывающе и болезненно по жизни – и то можно было в монастырь постричься, а тут...

Данилов вспомнил, как впервые почувствовал, эту странность в ней: Он забирал ее из роддома, она вышла на крыльцо в окружении суетящейся родни, подурневшая, изможденная, прильнула к нему, ошалевшему от абсолютно новых ощущений, вяло приняла объятия и поцелуи, а потом посмотрела огромными, начинающими мокреть глазищами снизу вверх и произнесла: "Ты ведь теперь нас не бросишь, да? Ведь не бросишь?". Это было как удар в пах, боль, только не физическая, скручивала внутренности в канат и этим канатом хлестала по оболочкам. «Не брошу, что ты, родная, что ты, любимая?",– повторял он, прижимая ее к груди и гладя по голове, кляня внутри себя свою гадскую кобелиную суть. Именно тогда он впервые почувствовал себя гнилым…

 

В школьные годы одним из самых оскорбительных определений для пацана было «гнилой». Было много пунктов в пацанячьем кодексе чести, большинство таких понятий шло из зон, были крысы – которые воровали у своих, были стукачи – которые закладывали и ябедничали, были шкни – трусы, бросающие друзей в драке. А были гнилые, те, которые вроде ни в чем особо плохом не замечены, но и положиться на них в чем либо было нельзя, потому что он не был «нашим», не жил их ребячьей правдой, потому что… был гнилой, попорченный, с изъяном где то внутри.

Все это подхватывается в детстве и впечатывается в душу намертво. Никогда до этого момента Андрей не думал о себе в таком свете, но тогда не мог не думать. Что то не так… что то не так в самой сути…

Он все равно их бросил. Ушел, устав от скандалов, слез, уговоров и внутреннего раздрая. Тот, конечно же, никуда не исчез, но переживать его в отдалении от всего того, что натворил, было полегче.

Что то поменялось в нем, что то надломилось, стало изменятся, приспосабливаться к серой…

 

 …жизнь серая, как бухгалтерия моей фирмы откровенно чернить нельзя, посодют, а все по белому писать не выгодно, прогоришь…

 

действительности, и приспособилось, стало не заметным, таким, как у всех: у тебя в семье проблемы – а у кого их нет? В бизнесе чернить приходиться – а кому сейчас легко? и т.д. и т.п.

   И вот теперь, несмотря на всю его нарочитую снисходительность к Машкиной затее…

 

…чем бы дитя не тешилось…

 

…Данилов ловил себя на мысли о том, что ничего не может он сделать сам с этой гнилью… и что, может быть, только одно и осталось – к боженьке на коленках ползти.

Маша вышла из подъезда, одетая с неизменным вкусом, в соответствии с предстоящим событием – этим умением она не переставала удивлять Данилова – темные юбка и кофта, глухая черная водолазка, темно синий платок на голове, все вещи очень дорогие и добротные, выделяющиеся неким внутренним содержанием

 

…надо же, и у вещей ведь, наверное, бывает какая то душа – душа людей, которые делали их. Вот если вещь на совесть сделана – то она с совестью, а если нет – то бессовестная она…

 

Андрей тряхнул головой, отгоняя пустые мысли, обошел машину, открыл жене дверь. Тронулись, тут недалеко...

Однажды на работе у них одна сотрудница рассказывала, как она случайно попала на собрание какой-то большой секты, дело было на стадионе, куча народу собралась, было там что то вроде праздника, и по рядам пустили чашу с каким то вином, и все передавали ее друг другу, но никто не пил из нее. И вот эта заветная чаша приближается к бухгалтеру Нинстепанне, а она не в курсе, что это такое, и ей жутко любопытно – она возьми да и понюхай, что это там такое налито. Оказалось, вино. Но это полдела. Народ, который принял священный сосуд из ее рук, вслед за ней принялся тоже его обнюхивать, всем подумалось, что так и надо, что смысл в этом какой то есть. Да, посмеялись они тогда на славу над этим рассказом. А теперь и сам Данилов оказался в месте, где ничего не понятно и все хочется понюхать… И не отпускала мысль о том, что все только и делают, что нюхают, подражая друг другу и воображая, что этим как то угождают Божественному. Стоящая рядом Машка, старательно выговаривала священные, но от этого не более понятные (за исключением распева

«Господипомиииилуууууй!!!») тексты вместе с окружавшим их людом, истово крестилась, то и дело пихала его в бок и вращала гневно глазами, видимо, от неудовольствия его отстраненным видом и нередкой иронической улыбкой. Неправильно было сказать, что он как то уж очень был впечатлен тем, что увидел.

Да, было жутко непривычно, даже воздух так будто бы был иным, казалось, что им дышать даже нужно по-другому…

 

…чушь какая, ей Богу…

 

Да, это было незнакомо, чуждо, вызывало здоровое любопытство, но все же укладывалось в привычную для Данилова картину мира, сформированную институтскими лекциями по истории и философии – ну, взаимосвязь религии и морали, совесть как коллективное сознание, всякое такое.

  Но и безучастным он не оставался – странное чувство накрывало его с головой, и это происходило совсем не оттого, что он видел. Кончилась ритуальная часть, священник говорил какие-то слова, которые почему-то отказывались задерживаться в мозгу – настолько сильным было нахлынувшее переживание, в котором Андрей не мог разобраться, как ни пытался. Затем люди стихийно образовали очередь к источнику Благодатного огня, приближались к нему, крестясь и шепча молитвы, зажигали от него свои свечи. Настал и их с женой черед, он поднес тоненькую восковую палочку к ровно горящему пламени и замер на секунду…

 

… а о чем же мне просить???...

 

Он понимал, что это не дежурный момент, не уступка прихоти жены, не то, от чего можно отмахнуться.

И, что самое странное, отмахиваться не хотелось. Хотелось… чуда… Да, именно так, чуда… Чтобы Бог, который наверняка все же есть…

 

…так хочется, чтобы Он был…

 

…от которого, наверное, и исходила сила, кружащая ему сейчас голову… чтобы Он услышал… помог…

 «Господи, помилуй…»,– прошептал Данилов единственное, что приходило в голову, и закрыл глаза.

Свечка подхватила частицу большого пламени и незамедлительно пустила восковую слезу на руку Андрею.

Очередь влекла их к выходу, и Маша то и дело, как бы ненароком заглядывала ему в лицо. Ему хотелось остановиться, постоять еще на этом месте. Хотелось плакать, но он сдерживал себя. Совсем невмоготу была мысль о предстоящих жениных расспросов о том, каковы его впечатления и как он думает дальше жить… Что-то происходило… Что-то случалось…

Андрей отвез жену домой, кое-как отбрыкавшись от предвидимых им вопросов: "Мне нужно подумать, собрать мысли в кучу, я обязательно тебе все расскажу, милая, только позже, хорошо?", остановил машину у свого подъезда, закурил.

 «ЧИСТОТА»,– понял он. То «нечто», накрывшее его с головой в храме – это Чистота. Та, которая в противовес его гнили, его грязи. Она была настоящая, ощутимая, настолько же реальная, как и его душевный изъян. Отталкивала и влекла за собой одновременно. Возвышала и придавливала к земле в один и тот же момент. Спрятанные ранее слезы комком подобрались к горлу, на мгновение замерли, но потом непроизвольно потекли из глаз…

 

…Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи…

 

Андрей Данилов молился и плакал, уронив голову на руль.

Постепенно успокоившись, он откинулся в кресле. За окном начался привычны весенний дождик…

 

…надо же, как плаксиво то сегодня…

 

Чуда не случилось – не грянул гром, не прилетел ангел, не зажегся Священный огонь. Но даже его скептический ум не мог отрицать – теперь многое было иначе. Очень трудно было это полностью осознать сейчас, но ЧТО-ТО произошло.

 

…И это настолько реально…

 

Андрей улыбнулся своим мыслям, достал телефон и, сглотнув остатки слез, начал набирать номер жены.

 

…что у него практически есть вкус.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Все права защищены. Copyright © 2004 - 2006 гг. СКАЗОЧНИКИ.ru